Книга Ожерелье из клыков, страница 14 – Mya Fox

— У нас три дня, — сказал он.

— Три дня, — согласилась Мирра. — Много.

— Мало.

— Значит, будем успевать.

Он усмехнулся. Криво, через шрам. И поцеловал ее в макушку.

Три дня.

Три дня, которые растянулись в вечность.

Поселок жил в напряжении, как натянутая тетива. Каждый звук, каждый шорох заставлял вздрагивать. Женщины заколачивали окна, мужчины точили ножи. Даже корову Зарю перевели в сарай поближе к дому.

Кэйлем и эльфы организовали дозоры. Они уходили на рассвете, возвращались затемно, молчаливые и сосредоточенные. Финн, самый молодой из эльфов, вернулся однажды с рассеченной щекой — ветка, сказал он, но Мирра видела, как Лиана побледнела.

— Они не нападают, — сказал Кэйлем за ужином, когда все собрались в большом доме. — Следят. Ждут.

— Чего? — спросил Том, и голос его дрогнул.

— Нас, — ответил эльф. — Нашей слабости.

Лиана, несмотря на огромный живот, командовала как полководец. Она распределяла людей, проверяла запасы, ругалась с Томом, который вместо того, чтобы учиться стрелять, таскался за эльфами.

— Если не научишься попадать в цель, — отрезала она, когда мальчишка в сотый раз промазал, — они убьют тебя первого. Понял?

Том побледнел, сжал лук и больше не промазал.

Кэйлем метался между желанием укрыть жену в самой безопасной землянке и пониманием, что спорить с ней бесполезно.

— Я не буду прятаться, — сказала Лиана, когда он в очередной раз завел разговор. — Я уже сбегала один раз. Хватит.

— Лиана...

— Я рожать буду через две недели, Кэйлем. И я не собираюсь рожать в норе, пока мужики отстреливаются. Я буду здесь. С тобой.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом обнял, прижал к себе, уткнулся лицом в рыжие волосы.

— Упрямая женщина, — прошептал он.

— Ты сам выбрал, — ответила она, обнимая его в ответ. — Теперь терпи.

Мирра смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается от какой-то странной, щемящей тоски. Ей хотелось, чтобы и у них с Кайреном было так — чтобы он мог вот так, при всех, обнять ее, не стесняясь, не пряча глаз. Чтобы не было этой пропасти между ними, которую он сам вырыл и в которую проваливался все глубже с каждым днем.

Кайрен почти не появлялся.

Он уходил в лес на рассвете, возвращался, когда уже темнело. Злой, уставший, с красными глазами. Мирра носила ему еду, но он ел через силу, по кусочку, и смотрел куда-то в пустоту.

— Тебе нужно спать, — сказала она однажды, застав его на крыльце.

— Не могу, — ответил он глухо.

— Кайрен...

— Я знаю этих людей, Мирра. Я знаю, как они думают. Как нападают. Что делают с теми, кто... — он замолчал, сжал челюсти.

— Что делают? — тихо спросила она.

Он посмотрел на нее. В его глазах была такая боль, что у нее перехватило дыхание.

— Я не хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Каким?

— Тем, кем я был. — Он отвернулся. — Иди, Мирра. Пожалуйста.

Она не ушла. Села рядом, положила голову ему на плечо. Он был напряжен, как струна, но не отстранился.

— Ты должен рассказать им, — сказала она тихо. — Всю правду. Кто ты. Что было.

— Они меня выгонят, — ответил он, и в голосе его не было обиды — только усталость.

— Не выгонят. Это Вересковый Лог. Здесь не судят по прошлому.

Он промолчал. Но рука его, лежащая на колене, сжалась в кулак.

— Если они узнают, кто я, — сказал он наконец. — Если узнают, что я сделал... они не захотят меня защищать. И правильно сделают.