Книга Босс под полтос. Вместе из мести?, страница 130 – Виктория Волкова

Поэтому лишние движения делать не будем. Иначе сами себя выдадим…

Петь или не петь, вот в чем вопрос?

— Я не в голосе, – размышляю вслух. – Не знаю даже…

— Господи боже мой! Да твое не в голосе всегда лучше, чем Нинкино на полную катушку. Ты справишься, девочка. Ну, помоги! – восклицает он запальчиво.

— То есть, вы заведомо выгнали из театра нашу гордость и приму и заменили ее третьесортной халтуркой? – выставив руки в боки, выходит вперед Яся. Рыжая, в красном платье. Настоящая фурия.

— Кхм…– прокашливается Портнягин.

— М – даа, – прячет улыбку Манучров.

А Саныч снова бледнеет, как поганка в парке.

— Ладно, уговорили. Я согласна, – киваю режику. – Зовите балет, хор. Я сейчас приду.

— Мы придем, – уверенно поправляет меня Дася. – Я с тобой, моя дорогая. Буду за кулисами стоять и наблюдать, чтобы ни одна зараза тебе не навредила, – давит уничижительным взглядом Курантова.

Не рой яму другому!

Весь спектакль я мысленно повторяю старую поговорку. Старательно обхожу декорации. Неизвестно, где там мины заложены. По настоянию Даси с двух сторон меня обнимают танцоры. Муж до последнего боится, чтобы я не упала.

Пою и чувствую такой прилив сил, будто это и есть мой бенефис. Волосы растрепались, балетки слетели во время танца. Сзади, словно моя личная гвардия, стоят артисты балета. Если что, они не дадут мне свалиться. Подхватят.

Спиной чувствую поддержку хора. Незаметно подмигиваю Коле Старикову, адвокату Флинну. Все-таки его вернули. Говорят, заезжий тенор отказался петь с Ниной.

Вот и хорошо. Кругом все свои. Выдыхаю с облечением, будто вернулась домой после долгой поездки. Ругаю себя.

Как же так? Что же это я? Народ ко мне со всем вниманием и заботой. А я их чуть не подвела. В борьбе с врагами забыла о простых людях, которые также выходят на сцену. И которые будут переживать провал, как свою личную трагедию.

Что ж ты, Миронова? Корона мозги сдавила?

Свет не попадает в первые минуты, кто-то тихо двигает за моей спиной тяжелые блоки декорации. А потом все встает на свои места. Прожекторы бьют как надо, лавки в суде отъезжают на задний план, а потом становятся правильно. Поворотными механизмами назад.

Елки! И все из-за меня.

Пою, а у самой слезы текут. Прижимаю к груди тонкий черный халатик, под которым прячется мое роскошное платье. Моментально вживаюсь в образ стервозной примадонны Велмы Келли. Откровенно рассказываю залу, почему она убила своего мужа и сестру.

Они крутили любовь за моей спиной! И поплатились!

Танцую. Каждое движение выверено до автоматизма. У моих партнеров тоже. Зал молчит, это напрягает немного, но я все равно иду до конца. Там где-то сидят приглашенные клакеры. Но пока бездействуют. Может, Герцогиня их предупредила?

Сердце вырывается из груди, а голос звучит как никогда. Нежно и требовательно одновременно.

И, наконец, отпускаю ситуацию. Будь что будет. Халат в сторону, всем напоказ мое черное платье. Настоящий наряд Велмы Келли совершенно другой. Но немного роскоши этой стервочке не помешает. Прожекторы бьют по кружевным вставкам, обнажая мои плечи и ноги. А я пою, ни на что не обращая внимания. Завтра критики разнесут мой образ в пух и прах.

Что ж…

Если не можешь прославиться, опозорься! Главный закон «Чикаго».

Допеваю последнюю ноту. Высокую. Ту самую, от которой у меня всегда перехватывает дыхание. Я держу её. Держу до последнего вздоха. И зрители задыхаются вместе со мной. Нутром чувствую.