Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 80 – Ласковый Звездочет

И назвал. Не человека.

Он сказал два слова, и я знал оба: «Амасса» и то, которым называют тех, кто при ней сидит.

Охрана источника.

Он не сказал, кто именно. Он сказал — откуда.

И, сказав это, посмотрел мимо меня, в сторону верхнего ряда, где стоял дом с одиннадцатью большими сосудами и двумя корзинами.

Дом человека, который его вырастил.

Наутро я поднялся на площадку раньше своей смены.

Стоял у стенки и смотрел на левые предплечья.

Их было четверо, тех, кто сидит при Амассе по очереди. Я знал всех в лицо.

Первый пришёл с рассветом. Руки чистые.

Второй — через час. Чистые.

Третий заступил в середине дня. Чистые.

Четвёртый не пришёл.

Я просидел до вечера.

Он не пришёл ни в этот день, ни на следующий, а на третий появился, и левая рука у него была замотана тряпкой от локтя до кисти — и он, не дожидаясь, пока кто-нибудь спросит, сам, громко, при всех рассказал, как сорвался на камнях за козой и распорол руку.

Ему посочувствовали.

История была хорошая. Я бы такую и сам придумал.

Я смотрел на него через двор и ждал, когда внутри щёлкнет: вот он.

Не щёлкало, и не щёлкало по двум причинам.

Первая: рост. Мазок крови на стенке расщелины остался на высоте моего плеча — значит, тот, кто вылезал, был примерно с меня. А этот был на голову ниже.

Вторая выяснилась к вечеру, когда он полез за черпаком и тряпка сползла.

Я успел разглядеть в упор, с трёх шагов.

Это был не порез.

Края у резаной раны ровные и расходятся, а тут кожа была сорвана лоскутом и внизу, у запястья, стояли мелкие лопнувшие пузыри. Ожог. И ожог не вчерашний: серёдка уже подсыхала коркой, а по кромке шла белая стянутая полоса, какая появляется дней через десять.

Он ходил с ним всё это время открытым. Замотал только теперь, потому что пошло гноем, и придумал историю, чтобы не объяснять, где на этом острове можно так обжечься.

Я стоял и думал две вещи сразу.

Первая — что человек с ожогом на левой руке, который врёт про козу, мне тоже когда-нибудь пригодится.

Вторая — что я двое суток шёл по ране, и рана оказалась чужая.

Я ещё стоял и переваривал это, когда мимо прошёл Черпак.

Он нёс маленькую корзину.

И вот тут у меня в голове наконец щёлкнуло — только не про морду, не про рост и не про повязку.

Про утро.

Я вспомнил своё восьмое утро на этом острове, когда я лежал за загоном и сорок минут смотрел на людей, пытаясь понять, кто ночью ходил на мыс.

И вспомнил единственное, что тогда вынес и отложил как мелочь.

В то утро на площадке распорядителя источника не было. Его подменял другой.

Я стоял, смотрел ему в спину и очень медленно считал.

Четверо сидят при Амассе.

Но приходит и уходит когда угодно, в любое время дня и ночи, не отчитываясь ни перед кем, с ключом от всего, что тут есть, — один.

И он у нас не «охрана».

Он у нас — распорядитель.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Три дня я за ним ходил.

Точнее — три дня я сидел на своих сменах при чаше и смотрел, а по вечерам считал. Считать было что.

Утро первое. Пришёл на площадку с рассветом, ушёл через час. Вернулся к полудню. Отсутствовал между этим — три часа, где был, никто не спрашивал.

Утро второе. Не было до полудня вообще. Появился с корзиной, объяснил кому-то, что ходил в верхние дома. Верхние дома — это двести метров.