Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 210 – Ласковый Звездочет

Он на него смотрел.

Потом положил его на плоское место рядом с развилкой — аккуратно, приметно, так, чтобы найти в темноте, — и посмотрел на меня.

И сказал одно слово:

— Всё.

Наблюдатель заметил нас не сразу.

Не нас — воду.

Он спустился к чаше, чтобы напиться, — обычная вещь, он делал это, наверное, десятый раз за ночь, — зачерпнул, напился, и на обратном пути посмотрел на жёлоб.

По жёлобу ничего не текло. Он постоял.

Потом наклонился и потрогал рукой.

Потом поднял голову.

Тавво был неправ ровно один раз, и одного раза хватило.

Они не смотрят наверх.

Но человек, который увидел, что вода перестала течь, поднимает глаза туда, откуда она текла.

Он свистнул.

Коротко, двумя тонами, как рассказывал Тавво.

И через три секунды у костра встали одиннадцать человек.

Дальше было очень быстро, и я помню это кусками.

Мы были на скальной полке в трёх метрах над ними и в восьми шагах от расщелины. Нас было шестеро, считая двоих, оставшихся у щели.

Отходить надо было в щель. Акар не мог.

Он мог лезть по ней сорок минут, и у него была обожжённая рука, и он к тому моменту стоял на коленях у развилки и дышал так, что мне это было слышно за два шага.

Пока он доберётся до входа, они будут на полке.

Я велел двоим тащить его.

Сам с Тавво и четвёртым встал на верху жёлоба — там, где узко и где на нас можно лезть только по одному.

Опять трёхшаговое место. Третье за сутки.

Мы держали, я думаю, минут восемь.

Восемь минут против одиннадцати человек втроём, и держали мы их не потому, что мы были хорошие, а потому, что снизу вверх по мокрому жёлобу лезут по одному и лезут медленно.

Первого я снял копьём, когда он вылезал.

Второго снял Тавво — семнадцатилетний пацан, который полтора месяца лежал лицом к стене, ударил взрослого мужика в горло и не дрогнул, и я на это посмотрел и ничего не подумал, потому что было некогда.

Третьего они не пустили: остановились и стали думать.

Через восемь минут они пошли не по жёлобу.

Они пошли в обход, слева, по осыпи — той самой, по которой я записал запасной путь для нашей группы. Умные.

И я услышал их сбоку и понял, что через минуту мы окажемся между.

И вот в эту минуту снизу, с тропы, закричали.

Кинт ждал сигнала сорок минут.

Он стоял в проходе у берега, смотрел на вторую террасу, где ничего не было видно, и ждал.

Потом принял решение.

Он рассудил так. Сигнала нет — значит, либо не зажгли, либо не видно. Если не зажгли — всё сорвалось, и неважно, где я стою. Если не видно — все ждут, а я стою.

Мне велено держать до третьей звезды. Третья звезда прошла это место полчаса назад.

Мне велено потом уходить к террасам.

Он не пошёл к террасам.

Он снял всех тридцать с прохода и повёл их вверх — не к террасам, а к чаше. Он бросил проход.

А Кинт вышел на тропу с тридцатью и заорал.

Я услышал этот крик, лёжа на верху жёлоба, и первое, что я почувствовал, было облегчение, а второе — вот что.

Я вспомнил, как двенадцать часов назад стоял с ним у стены во дворе, подбирал слова секунд двадцать и говорил, добиваясь, чтобы он повторил:

«Не „пока не позову. До этого места. Позову я или нет».

Я заставил его повторить дважды. Я в ту минуту был собой доволен так, как не был доволен пять лет.

Он повторил дословно. И сделал ровно наоборот.

Нас на верху жёлоба было трое, а обходили нас девять. Через минуту нас бы взяли, а ещё через две Акар с обожжённой рукой был бы на полпути в щели.