Книга Искатель, 2012 № 07, страница 106 – Анатолий Галкин, Журнал «Искатель», Артём Курамшин

— Вот оно! — не удержавшись, воскликнул я.

13 декабря 361 года он конфигурировал звукозаписывающее оборудование. Видимо, после этого оно перестало работать.

Я оторвал взгляд от экрана, откинулся на спинку стула и попытался подвести итоги.

Итак, за три дня до убийства Часовщика Де Ловерг удаленно отключил в его доме аудиозапись. Наверняка он еще подчистил записи на самом устройстве, чтобы никто не обнаружил следы его корректировок. После этого некто, знакомый с контр-генералом, мог спокойно представляться собой у двери в дом жертвы, не опасаясь быть раскрытым.

Вероятно, Де Ловерг имел какое-то специальное образование, раз смог разобраться со столь сложной техникой и настроить ее особым образом. Решив проверить это, я поискал его досье.

Его дело пестрело личными фотографиями. Оказывается, Де Ловерг имел широкий спектр увлечений: на одном фото он в шортах на борту большой океанской яхты, на другом — в альпинистском снаряжении с ледорубом на плече, а вот он с двумя ракетками для настольного тенниса в руках. Последний портрет заинтересовал меня больше других. На груди молодого Де Ловерга виднелась медаль с надписью: «Чемпион университета по двойному теннису». Дело в том, что двойной теннис — особая дисциплина, получившая популярность в последние десятилетия в некоторых земных учебных заведениях. Суть его состоит в том, что соревнующиеся отбивают мячик попеременно обеими руками, в каждой из которых держат по ракетке. Само собой, такая особенность требует от игрока равномерного владения обеими руками.

Смутные подозрения заставили меня открыть раздел досье, в котором описывался психофизиологический портрет инспектора Де Ловерга. В одной из первых строчек я прочитал: «Амбидекстр, предпочитает праворукость, однако достаточно хорошо владеет левой».

Мое последнее открытие окончательно поставило все на свои места.

Это он застрелил Часовщика. Де Ловерг легко мог делать все обеими руками и инсценировал леворукость убийцы, чтобы отвести от себя подозрения и направить следствие по ложному пути. Ведь полицейские упорно искали левшу, и наверняка мало кто знал об амбидекстрии Де Ловерга.

— Черт побери, — прошептал я, — вот теперь в этом деле точно можно ставить точку. Только нужно сначала поговорить с Де Ловергом.

Вертолет летел над тайгой.

Глядя вниз, на море колышущихся деревьев, как мне показалось — хвойных, я подумал, что суета последних дней — ничто по сравнению с величественной красотой древнего леса, который, насколько я помнил, был аборигеном Конкордии и не подвергался модификации. Люди с их страстями казались такими сиюминутными и ненастоящими. Реальной была тайга, проплывающая под корпусом вертолета, и тайна, которую она хранила в последние два года, и с которой нам предстояло познакомиться через несколько минут.

— Их логика в корне отличается от людской, — говорил Маринер, сидевший рядом со мной. — Сначала я вообще не понимал ничего из того, что они мне пытались поведать. То есть я не хочу сказать, что потом полностью постиг их логику, но кое-что усвоил.

Сейчас он вел себя более естественно и непринужденно, нежели в камере несколько часов назад, когда я пришел за ним и объявил о его временном освобождении из тюрьмы. Полковник от полиции, сопровождавший меня, долго искал слова оправдания, потом заверил Маринера в том, что его дело в ближайшие дни будет пересмотрено и он получит официальное подтверждение о снятие судимости. Маринер — худой молодой человек со впалыми щеками — поблагодарил его и, выслушав мои объяснения, предложил совершить путешествие на «основную базу».