Книга Вернуть отправителю, страница 50 – Виктор Венцель

Не обращая внимания на то, что вместе с конвертом он прихватил и изрядный клочок письма, Клеменс затаил дыхание, поспешно отрегулировал луч фонаря, превратив его в мягкое серебристое свечение, и зажал его подмышкой.

Письмо было коротким — всего несколько тетрадных листов, исписанных его размашистым неровным почерком с приплюснутыми заглавными буквами.

Клеменс поспешно развернул их, близоруко поднес к глазам, пытаясь вникнуть в суть написанного, но в этот момент вспыхнул необычайно яркий свет.

И в этот момент больше ничего не осталось.

Он сидел в тяжелом кожаном кресле, положив дрожащие руки на мягкие подлокотники. Первое, что он увидел — тяжелый дубовый стол, заваленный кипами бумаг, и пустую пепельницу, в ложбинку которой была вставлена тлеющая сигарета. Яркая настольная лампа, устало накренившаяся вперед, бросала снопы яркого света на раскрытые пухлые папки и ряды почтовых штемпелей и печатей. Напротив него, не отрываясь от чтения, и не поднимая головы, сидел невысокий худощавый мужчина, внимательно изучавший документы через толстые очки. Клеменсу он показался знакомым, но он никак не мог вспомнить его имени. Он попытался открыть рот, но слова застряли где-то глубоко внутри и он не проронил ни звука. Просто терпеливо ждал, изумленно оглядываясь кругом, словно ребенок, угодивший за кулисы циркового представления.

Помещение, в котором он оказался, являлось просторным светлым кабинетом с широкими, чисто вымытыми стеклами. За стеклами медленно и величаво проплывали тяжелые серые облака. Шел первый за этот год снег, но как бы Клеменс не старался, он не мог разглядеть ничего, чтобы скрывалось за бесконечной белой пеленой. Иногда ему казалось, что там вздрагивают ветви деревьев, порою видел силуэты далеких домов, а иногда различал смазанные человеческие фигуры, хотя и признавал, что и то, и другое, может быть только игрой воображения. Он оторвался от окна с большим трудом, словно оставил за ними что-то очень важное.

Сам Клеменс был одет в дорогой костюм. Черный пиджак, черные брюки, белая сорочка — все чистое до омерзения, словно секунду назад было одето на манекене в примерочной. Стойкий запах химии раздражал ноздри. Клеменс пошевелил рукой — часы пропали, а вот обручальное кольцо оказалось на месте.

Кажется, раньше он не носил этой одежды. Было что-то другое: пальто, пуховик, куртка, свитер и джинсы, но точно не строгий костюм, годный на празднование или траур.

— Где я? — сумел он протолкнуть единственную фразу, пришедшую на ум. Смотрелась она глупо, и повисла в воздухе, как символ нелепости. Человек напротив поднял взгляд на Клеменса, коротко улыбнулся, выпрямился в кресле.

— Там, куда вы так стремились попасть, — сухо отозвался он, и его голос снова показался Клеменсу знакомым, — Но логичнее спросить «почему я» или «зачем я». Впрочем, это только дружеский совет, не более.

— Что за чушь вы несете? — выдохнул Клеменс зло, — Какого черта здесь вообще происходит? Кто вы такой?

— Ну-ну, мы не используем здесь таких выражений, — человек в толстых очках скривился, будто Клеменс нанес ему смертельное оскорбление, — Запомните это на будущее. А кто я такой, вам хорошо известно. Не так давно, кажется, не больше получаса назад, вы угощали меня сигаретой. Позвольте, оказать вам ту же услугу.