Книга Вернуть отправителю, страница 52 – Виктор Венцель

— Вы думаете, — Клеменс хотел, чтобы его слова прозвучали с иронией и насмешкой, но кроме страха он не расслышал больше ничего, — Что я поверю вам на слово?

— Поверьте, Тиштель, у нас есть гораздо более внушительные методы убеждения, чем слова, — холодно проговорил Эссер. Помните отель, где мы встретились с вами впервые? Конечно, помните. Но помните отчасти, ибо постоянно меняли реальность в силу своих собственных душевных терзаний. Не забыли, как он назывался? Luxus International Малахитовый Берег. Знаете аббревиатуру?

— Лимб, — сказал Клеменс упавшим голосом, — Но это…

— Идем дальше, — прервал его Эссер быстрым взмахом руки, — Лечебница имени Медарда Баума. Сообразите?

— Лимб, — повторил Клеменс, — Я знаю.

— Ликвидационно-исправительные места Берлина, — вещал Эссер, все более распаляясь, — Лаборатория исследований MeridianBlock, или мой любимый… круизный лайнер. Помните его?

— Лайнер Иберхольц Морской Блик, — отозвался Клеменс, — Лимб.

— Именно, — согласно кивнул Эссер, и голос его неожиданно зазвучал тверже, — За вами было очень любопытно наблюдать. Если говорить вашим языком, лимб — это гуманитарная организация, и мы стараемся, чтобы переход от «жизни до» к «жизни после» был максимально удобным и сглаженным для простого обывателя. Мы стараемся избегать острых углов, контрастов и перемен. Пытаемся донести мысль о смерти как можно мягче. Умерший помещается в условия максимально приближенные к земным…

— Лайнер полный людоедов? Заброшенная исследовательская база, полная трупов? Это, как вы считаете, мягко?

— Нашей разработкой, как первичной моделью, был только отель, — покачал головой Эссер, подкуривая новую сигарету, — Дальше — ваше право. Выдумать все эти кошмары в то время, пока другие нежатся в садах и курортах — даже достойно похвалы. Вам следовало быть сценаристом, а не режиссером.

— Не верю ни слову! — рявкнул Клеменс, удивившись, откуда у него нашлись силы на этот крик.

Эссер повел рукой с горящей сигаретой в воздухе. Помещение дрогнуло, исказилось, потекло в стороны, будто краска с мокрого холста. Проступили железные решетки на окнах, нежно-голубые обои змеями рулонов поспешно поползли вниз, оголяя привычные тюремные стены. С грохотом опрокинулась койка у стены. В глаза забил ядовитый оранжевый свет аварийной лампы.

— Так будет убедительнее? — поинтересовался Эссер, и в голосе его не было издевки, а только профессиональный интерес, — Ваше творение, а не мое. Вот, как ваша совесть видит совершенные вами поступки. Довольно символично, признаю.

С грохотом рухнули решетки, сворачиваясь в овальные иллюминаторы, прогнулись под весом несущие балки потолка, сглаживая углы начертанной каюты, лужа густой маслянистой крови растеклась, словно чернильное пятно, прямо на прорезиненный пол. За круглым стеклом бесновалось серое, как тоска, безграничное море.

Эссер встал из-за стола, подошел к иллюминатору, выглянул наружу, цокнул языком.

— Ваши познания не перестают меня удивлять. И с чего вы взяли, что на корабле до сих пор творятся такие дикости? И зачем Капитану создавать такие условия для своей команды? Это же нелогично.

— Я ничего не выдумывал, — прошептал Клеменс, но Эссер услышал и понял, — Я был здесь. В этой самой каюте… Я помню.

Иллюминаторы раздались в сторону, открывая занавешенное белой шторой снегопада деревянное окно. Бледные голубые обои поползли вверх по стенам. Печальный абажур под потолком вспыхнул тусклым белым светом. Зарябил проступивший из пустоты маленький черно-белый телевизор. Затоптанный ковер поднялся под ногами, где-то на плите засвистел чайник.