Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 350 – Мэн Сиши

Чжао Чиин встретила его рассуждения долгим молчанием, а затем с тяжким вздохом сказала:

— Вы вовсе не наивны и не так уж просты, как о себе говорите. Вы прекрасно знаете обо всех опасностях и хорошо представляете, чем дело кончится, и все же без тени сомнений устремляетесь вперед. Долг для вас превыше всего, и в этом мне с вами не сравниться!

Шэнь Цяо покачал головой.

— Я вовсе не так добродетелен и благороден, как вы подумали. И стремлюсь увидеться с тем человеком, скорее, дабы поглядеть на его разочарование. Пусть знает, что ему не удалось пересадить мне Демоническое сердце, я не стал рабом этого неправедного основания и во всем остался собой.

С этими словами он еще раз поклонился, развернулся и пошел не оглядываясь прочь.

За время пребывания в школе Лазоревых Облаков Шэнь Цяо успел сменить одежды странника-мирянина на белое даосское одеяние, какое он носил когда-то прежде, а пучок волос скрепил нефритовой шпилькой.

Пока он спускался с горы, белые полы развевал ветер, отчего весь облик Шэнь Цяо казался совершенно неземным и до того прекрасным, что невозможно оторвать глаз. Казалось, это небожитель сошел на землю.

Чжао Чиин молча провожала его взглядом до тех пор, пока гость не скрылся из виду. И тут ей ни с того ни с сего вспомнились две подходящие строки:

И снова Шэнь Цяо прибыл в Чанъань, но теперь уже в совсем ином расположении духа. Явился он один-одинешенек, и, хотя носил даосское одеяние, никто бы не признал в нем бойца вольницы-цзянху: он был подслеповат, ступал медленно, да и вид имел болезненный и хилый. Скорее, его бы приняли за странствующего даоса, что, опасаясь смуты, разошедшейся в Поднебесной, захватил на всякий случай меч, дабы было чем отбиться. От всей его фигуры не веяло никакой угрозой.

Казалось, Чанъань стал оживленнее прежнего: народу видимоневидимо, всюду чиновничьи шапки да крытые повозки, и в сей безумной толчее никому ни пройти ни проехать.

Поспрашивав там и здесь, Шэнь Цяо вскоре узнал, что на сей раз многие гости посетили Чанъань лишь проездом, дабы позже отправиться в Фусычэн, тогонскую столицу, надеясь поспеть на ярмарку Свернувшегося дракона, устроенную в честь Праздника двойной девятки. Кто-то пустил слушок, что там появится цзюань «Сочинения о Киноварном Ян», к тому же выставят легендарный меч Тайэ, иначе прозванный Великая опора, что был захоронен вместе с Цинь Шихуанди, а после был раскопан верховным правителем Западного Чу.

В том, что многие поверили, будто бы четвертая цзюань будет на празднике, нет ничего удивительного, ведь все знали, у кого и где находятся три другие: одна – при дворе Северной Чжоу, вторая – у школы Тяньтай в провинции Чжэцзян, а третья – на горе Сюаньду. Как говорится, у прекрасного цветка всегда есть хозяин: желающих завладеть цзюанями никогда не переводилось, да только никто из цзянху до сих пор не сумел выкрасть ни одну из трех частей, поскольку задача эта сложная, не для мастера средней руки. Особенно это касалось цзюани, что хранилась в секте Тяньтай: даже такие несравненные, как Янь Уши и Жуянь Кэхуэй, не смогли бы проникнуть туда и уйти целыми и невредимыми.