Книга Несравненный. Том 1, страница 168 – Мэн Сиши

— Вы только что съели лепешку, и я побоялась, что в горле у вас пересохнет и вы снова раскашляетесь, вот и принесла бульон, – объяснила Цяо Сянь и, оглядевшись по сторонам, спросила: – А где Фэн Сяо?

Понюхав бульон, Цуй Буцюй сразу понял, что то был суп на козьих костях, с которого сняли пленку жира и посыпали прозрачный отвар зеленым луком. Он неторопливо отхлебнул жидкость:

— Раз у нас тут есть местное отделение, наверняка и у чертога Явленных Мечей тоже.

В отличие от Цуй Буцюя, при котором была Цяо Сянь, Фэн Сяо отправился в путь один, и, когда дело доходило до секретных разговоров с подчиненными на местах, ему приходилось все делать самому.

— Что удалось узнать? – поинтересовался Вестник.

— Слава у постоялого двора действительно дурная, – начала Цяо Сянь – Но, по-моему, все истории про связь покойников с этим местом надуманы и притянуты за уши невежественными простолюдинами. Просто торговцы – люди суеверные, да к тому же склонные приврать ради красного словца, вот и пересказывают всякую ерунду. Мне кажется, проводник сперва не хотел нас сюда вести, потому что это вотчина Син Мао, а у них с Дуань Циху давняя неприязнь. Потому-то он и пытался нарочно нас застращать.

— Неужто их вражда дошла до того, что один возненавидел другого? – уточнил Цуй Буцюй.

— Когда в Черчене властвовали только они двое, меж ними и впрямь зародилась неприязнь: каждый то и дело хотел потеснить соперника. Но с прибытием уездного главы их отношения, кажется, значительно улучшились, – пояснила девушка.

— Как у треножника три опоры, так и три силы уравновешивают друг друга, – произнес Вестник.

— Все так, – подтвердила Цяо Сянь. – Рассказывают, что в этом году на Праздник фонарей Гао И устроил прием, куда пригласил и Дуань Циху, и Син Мао. Явились они оба, и, поговаривают, даже помирились при посредничестве уездного главы. В этом месяце матушке Син Мао исполняется шестьдесят, будет большое торжество, и весь город ждет, пригласят ли туда Дуань Циху.

— Когда?

— Уже через пять дней.

Пока Цуй Буцюй беседовал с Цяо Сянь, вернулся Фэн Сяо. На улице уже стемнело, шум стих. В Черчене, как и в Люгуне, не было запрета на ночные передвижения, и лишь по вечерам запирали городские ворота. А потому по одну сторону постоялого двора, там, где начинались жилые дома, горожане уже задували свечи и ложились спать, по другую – в тавернах – все еще ели, пили и смеялись.

Фэн Сяо пребывал в игривом расположении духа и, лукаво взглянув на Цуй Буцюя, вновь принялся за старое:

— Господин мой, сия ничтожная вернулась, а вы, верно, уже извелись от тоски?

Цуй Буцюй, отставив плошку в сторону, с ответом мешкать не стал:

— Истинно так. Сердце огнем горит, того и гляди из груди выскочит, в глазах темно – света белого не вижу, – и внутри все сжимается – аж дыхание перехватывает.

— Ах, вы так сильно по мне скучали? – притворно изумился Фэн Сяо.

— Не то слово, меня вот-вот вывернет наизнанку, – так же наигранно признался Цуй Буцюй.

Второй господин рассмеялся:

— Цюйцюй, ты такой забавный!

Цяо Сянь криво усмехнулась, но промолчала: Фэн Сяо и без того знал, что про себя она бранит его на чем свет стоит, а потому прикинулся, будто ее и вовсе не существует. Так девушке и не удалось никуда выплеснуть гнев, переполнявший ее, но и уходить она не стала – так и осталась сидеть на месте, сверля второго господина взглядом.