Книга Господин прокурор, страница 78 – Катерина Траум

Это была пытка сродни стакану бренди перед алкоголиком в завязке. Он ведь крепко спит и не очнется, если она позволит себе попробовать только капельку. Узнать вкус его кожи… Боже, нет, это хуже изнасилования: она и без того вторглась без разрешения в личное пространство, когда он настолько уязвим… А он не лучше! Это же надо было, так ловко сгрести ее в охапку…

В голове гудело от противоречивых желаний, превращающих мысли в вязкое, подтопленное желе. Пейдж осталось лишь лежать таким образом, прижав руки вдоль собственного тела, пока они окончательно не затекли. Она не знала, прошло несколько минут или час, – по ощущениям, немало времени. Только после этого она как можно более осторожно попробовала выскользнуть из ловушки, и, к счастью, это удалось.

Изо всех сил пытаясь не скрипнуть кроватью и даже не дышать, Пейдж быстро покинула ложе господина, молясь, чтобы на его подушке не осталось ни волосинки с ее головы. Укрыв его одеялом, она на цыпочках выбежала из спальни, не оглядываясь и чувствуя, что собственный пульс оглушил ее боем в виски и иссушил горло.

— Черт. Черт, – только и прошептала она, оказавшись в своей комнате и безнадежно прислонившись затылком к двери.

Что она точно поняла в эту странную ночь: благими намерениями очень удобно копать себе могилу.

Как бы Пейдж ни трясло от страха все воскресное утро в ожидании встречи с Киллианом, беспокойство оказалось напрасным: он никоим образом не дал понять, что ночью что-то происходило. Так что и через три дня, когда снова пришлось идти к нему, снотворное она не использовала. Все повторилось с точностью – правда, едва только она попыталась увернуться и не дать обхватить себя, Киллиана опять стали одолевать волны дрожи и боли. И Пейдж ничего не оставалось, кроме как смиренно лежать в его руках и изнывать от столь желанной – и опасной для ее жизни – близости. Даже чуть было не уснула: все-таки ей тоже мало перепадало отдыха, и организм требовал не терять ни минуты.

Боже, уснуть в его постели… Она и представить боялась, что бы ее ожидало, если бы Киллиан проснулся с пунцовой от стыда помощницей в объятиях. Скорее всего, о мирной ссылке в шахты пришлось бы умолять: вряд ли коронный обвинитель позволил бы кому-либо увидеть его слабость и не ослепнуть впоследствии.

Неделя прошла в трудах, и теперь Пейдж выполняла уже абсолютно все положенные ее роли поручения. Бегала между кабинетами, обмениваясь документацией с коллегами господина – главным образом с судьями и парой инспекторов. Несколько раз отвозила уведомления свидетелям, помогала собрать подноготную на присяжных, бесконечно записывала, заполнив больше половины блокнота, и изрядно разносила ботинки на ночных вызовах, но понемногу приходящее весеннее тепло позволило переобуться в туфли. Служба у прокурора оказалась действительно кошмарная, а график трясло, как эпилептика: даже выходной пришлось потратить на бумажную работу, отдыхая урывками, оставив надежду навестить Гейла и его семью.

Светом в окошке стали приятные вечерние чаепития с мадам Морель, к акценту которой Пейдж уже привыкла и с удовольствием слушала ее рассказы о французских лавандовых полях. И обеды с болтушкой Самантой – та всегда рада была поделиться свежими слухами, поведать о своих меняющихся со скоростью лошади на скачках ухажерах, перемыть косточки активно пытающемуся продвинуть свою кандидатуру в парламент Уэстбери и обсудить грядущие совместные процессы их начальников. Две эти дамы здорово скрашивали будни и не позволяли заскучать или вконец утонуть в ворохе забот.