Книга Мизанабим, страница 96 – Дарья Райнер

— Тебе стоит задуматься о новом имени. «Та, что говорит мудро».

— Вот ещё!.. Мудрости – это для старух. – Она, зардевшись, расправляет худые плечи. – Впрочем, раз мы заговорили о желаниях… Слушайте продолжение истории. Я не говорила, что все три связаны?

— Всё в мире связано.

— Да. Но истории – особенно. Как капли в Великом океане. Кажется, что бескрайняя вода, а зачерпни ладонью – и закапает с пальцев…

⚓ ⚓ ⚓

С неба капает морось. Переулок, ведущий к Кожевенной улице, кажется бесконечным. Где-то на полпути Альтред делает передышку: прислоняется плечом к стене, кашляет и сплёвывает мокроту. Ещё неделю назад он так не поступил бы, воспользовавшись платком, но теперь… Город обречён. Картина меняется от того, какими глазами смотреть. В предыдущие вылазки он видел боль, агонию, несправедливость, пылающие на улицах костры и трупы в канавах, но всё это не касалось его напрямую. Он намеренно отсёк себя от чужих страданий, чтобы сосредоточиться на одном человеке – на Умбре. Она стала единственной надеждой и – по глупому стечению обстоятельств – его роком. Причиной заражения. Сколько бы Луас ни прятался от заразы, она нашла его посреди ночи – в пожаре.

От «глухого» дома остался только остов. Имеет ли это значение?..

Мысли путаются. Шаги тоже. Ему пришлось оставить Умбру в пустом амбаре, под собственным плащом и спасённым из огня одеялом, и запереть на замок. Она была без сознания: даже если придёт в себя, не сможет никуда уйти. Слишком слаба. Время на исходе. Его и её – общий срок на двоих.

Альтред успеет. Ему есть ради чего жить.

Он, прошедший через пытки в столичной тюрьме, знает, что в отчаянные времена спасает только цель. И воля к её достижению. Недостаточно сказать «я хочу жить», важно ответить себе на вопрос «зачем?».

В этом они с Умброй похожи: она тоже волевая девочка. Так хочется вернуться к своим – кем ни были эти «свои», – что готова терпеть любые средства, если они приблизят её к выздоровлению. За минувшие дни он мог бы узнать её лучше – она оказалась на удивление неглупой собеседницей, обойдя многих знатных мон, с которыми он имел несчастье общаться в юности по воле отца, – но мешало её самочувствие и его усталость.

Если бы не хвалёная воля, Альтред упал бы прямо здесь – и лежал на мостовой щекой в луже. Но вместо этого он продолжает идти.

Вывеска ломбарда лежит в грязи. Должно быть, унесло ветром или сбили во время погромов. Многие окна на первых этажах были разбиты, лавки разграблены. Повсюду царило запустение, словно гнев затух, превратившись в золу, и город выдохся.

Луас стучит. Негромко, но требовательно. Ждёт ответа. Натягивает шарф до самых глаз. Повторяет стук уже настойчивее. Прислушавшись, различает шаги за дверью. Хозяина можно понять: открывать незнакомцу – риск для жизни.

— Самон? Это я, Альтред.

Шаги приближаются. Хозяин, мятый со сна, но выглядящий здоровым, впускает гостя внутрь. Тесное помещение со стойкой, короткий коридор и, наконец, кухня, в которой загорается свет.

— Ещё раньше не мог? Или позже… Ты видел, который час?! – цедит Самон Дерф, задёргивая шторы. Он похож на привидение в своей ночной рубашке: невысокий, едва достаёт Луасу макушкой до плеча, коренастый, с выдающимся брюхом и двумя подбородками. Редкие волосы топорщатся на макушке.