Книга Мизанабим, страница 52 – Дарья Райнер

Над крышами растекается звон. Дорога к Девятому мосту кажется бесконечной.

«Остальным не помочь…»

Кровь стучит в висках словами Каллимы.

И снова площадь – Умбра огибает её, бросая на фонтан быстрый взгляд. Отблески пламени колышутся на воде: белый фрегат в основании колонны плывёт по алому зареву.

Время растягивается. Воздух, наполненный дымом, густеет. Каждый шаг даётся сложнее, чем предыдущий, словно Умбра идёт – или плывёт, подобно своей хищной тёзке – сквозь воду, захлёбываясь в криках толпы. Протестующих рабочих разгоняют дубинками, но их становится больше. У начала Кожевенной улицы возводят баррикады. С другой стороны, минуя заслон, летят склянки с зажигательной смесью.

Умбра ныряет направо, к мосту, оставляя за спиной фрегат – незыблемый и вечный. За это Эула его и полюбила. Но, скорее, не сам фонтан, а легенду о мастере Манаре.

По слухам, зодчий, построивший в Ласере – просвещённой столице доминиона – Лестничные храмы и знаменитые дворцовые сады, посетил Клиф на закате лет и был огорчён его безыскусностью: серые лабиринты улиц, разновеликие дома и суровый лик Удела не оставляли места для красоты. Клиф был создан таким: чудовище, лишённое света и грации. Вырубленное в скалах и связанное цепями. Что хорошего могло вырасти на его спине?..

И всё-таки Манар распорядился возвести рассветные башни, а перед их фасадами – фонтаны на площадях Внутреннего города. Скульптуру для одного из них он изготовил лично, используя только светлый камень и вложив особый смысл в своё творение. Хотел приблизить город к Ласере: яркой, многолюдной, празднично-живой – раю среди Окраинных островов…

Верхушка фрегата так и не была завершена. Грот-мачта и парус остались невидимы – призрачное эхо из былых времён. Мастер Манар умер здесь, так и не вернувшись домой. Упал с приставной лестницы, сломал позвоночник. Говорят, он прожил ещё несколько часов, глядя, как день тонет в чаше фонтана, а его дети и внуки прокляли Клиф.

Разрубленная нить, как сказала бы Каллима. Весь город держался на клочках и обрывках.

Узлы ненадёжны. Потянешь – развяжутся.

…Умбра чудом уворачивается, избегая прикосновений. Натыкается на женщину с грудным ребёнком – кажется, та плачет. Но чем помочь, чем она может?..

Краем мысли успевает понять: пожалеет. Но всё равно протягивает флакон с лечебной солью. И кому? Незнакомке на улице.

— Возьмите. Спрячьтесь в доме, его спрячьте!

Женщина смотрит непонимающе – пустой рыбий взгляд, – на пальцы сжимаются.

Умбра вовремя отдёргивает свои.

Младенец заходится криком.

Больше она ничем не поможет. Каждый сам за себя. Ей нужно домой – к своим. Лишь бы Ската не потерять в суматохе…

Впереди показывается арка Восьмого моста, и Умбра бежит со всех ног, не замечая людей, грубых окриков, скрежета цепей и щелчка затвора.

Она бежит и понимает, что опоздала. Мост разведён. Ворота закрыты.

Но остановиться Умбра не может. На миг ей кажется, что лицо Ската мелькает среди толпы по ту сторону канала. Упрямая сила в груди – то ли гнев, то ли надежда – толкает вперёд. Ещё немного, быстрее! А потом…

Раздаётся выстрел.

Нура стоит в стороне. Её отодвинули в угол, и теперь вокруг кипит жизнь, пока она молча наблюдает. Крепость наполнена суетой до краёв: братья двигают мебель, вскрывая потайные места, которые они называют схронами. Медные монеты, цепочки и всё хоть сколько-то ценное переходит в карманы. Отбирается только самое нужное; башмаки проверятся на крепость, пояса затягиваются туже. Карп и Ёршик в четыре руки набивают заплечный мешок припасами. Малой рассыпает холы и теперь отстранён от задания: Сом отправляет его в чулан за фонарями и склянками с маслом.