Книга Мизанабим, страница 49 – Дарья Райнер

Умбра кивает. Каллима держит лавку на Хребте – в дальнем конце улицы, у тупика. Сама она ни словом не обмолвилась о покровителе, дав понять, что тема эта запретная, но лилии болтали, что судья Гэлин приходил к полукровке. Быть может, женские чары взяли своё, а может, и предсказания, но денег у Каллимы – чайки не клюют. Клиентов много, а ведь она не только карты раскладывает: ещё торгует амулетами, настойками, на крови ворожит и боль заговаривает, за что у верующих получила прозвище – Ересница. А на языке та-мери – «видящая нити». Те-ваку.

— Сейчас иди. Мы с камешками тебе не помощники.

Умбра расправляет подол старого платья. Опускает в карман Чумного и достаёт десять холов.

— Спасибо за сказку, мона Эулалия.

— Ты что? – Она выходит из роли слепой, отталкивая руку. – Если с друзей начну брать, кем стану?

— А если вернёшься в «Лилию» без выручки? Кем тогда станешь?

— Дурой битой.

— То-то и оно. Желающих нынче не много, пришлых нет совсем.

— Думаешь, нас закроют? С голоду помрём. Народу вон не до праздника…

Они оглядываются на толпу протестующих. К ратуше уже спешат гиены. Сначала повяжут – разбираться будут потом.

— Думаю, пора уходить.

— Зима скоро. – Эула сжимает её пальцы на прощание. Две осинки на ветру.

— Выживем.

— Береги своих.

Умбра кивает.

— Девочкам привет.

Не всем, конечно. Дале, Мирке, Шанку – тем, кто относился к Невене по-доброму. Одноухая не забывает и не жалеет для них слов.

Гремит доска с кодолами. Эула сворачивает в проулок; Умбра оглядывается, провожая взглядом тёмные кудряшки. Улыбается вслед младшей Осинке.

☽ ⚓ ☾

Ей было тринадцать. Эуле – десять.

— Не спишь?

Как-то ночью она пришла, устроилась под боком и протянула карту. Невена с трудом разлепила глаза.

— Это что?

— Каллима дала. Говорит, мы с тобой связаны, как эти раку.

— Кто?

— Деревья. Для та-мери они священные.

Невена потёрла глаза. Вздохнула, поняв, что дело срочное и доспать ей не дадут. А жаль. Снилось что-то интересное – про маяк и зажжённые огни на берегу. Клиф там выглядел иначе – нарядный, светлый, как в сказке…

— Это же осины!

На картинке и впрямь были изображены два дерева со светлой крой и резными листочками, опавшими по осени. Над землёй – понурые стволы, зато ниже, в чёрной плодородной почве, их корни сплетались, превращаясь в руки – древесные ладони переплетали пальцы и крепко держались друг за друга.

— Красиво, – прошептала Невена. – Она тебе подарила?

— Не насовсем, только тебе показать, – кудряшки Эулы щекотали шею, – надо вернуть. Колода должна быть целой.

— Иди тогда, возвращай.

— Можно я тут останусь? А завтра отдам.

— Можно.

— Ты не забудешь? – тихо.

— Нет.

— Спокойной ночи.

— Угум, – неразборчиво-сонное согласие. Невена поправила одеяло так, чтобы хватило обеим, и повернулась на бок. Спина к спине.

Две маленькие раку. Единые в корнях и единые в сердце.

☽ ⚓ ☾

Над распахнутой дверью поёт колокольчик.

Умбра спешит войти: на улицах неспокойно. Всего несколько минут понадобилось ей, чтобы добраться до Хребта – верхней улицы, от которой узлами позвонков расходятся улочки поменьше, – и за это время ей попалось два патруля, одна уличная шайка, десяток надписей на стенах и один костёр, сложенный из дверных створок. На каждой намалёван круг, перечёркнутый наискось. Потёки белой краски ещё свежие: от встречи с огнём воняют так, что приходится зажимать нос ладонью и ускорять шаг.