Книга Мизанабим, страница 50 – Дарья Райнер

«Всем сохранять спокойствие и оставаться дома».

«Приказ городского совета будет объявлен после шестого набата».

Жандармы не успевают расклеивать объявления. К ним присоединяются почтальоны и торговцы газетами.

Суета течёт по улицам, подхватывает Умбру, как кораблик из ореховой скорлупы, и увлекает за собой.

— По какому праву? Это что за художества?!

— Мон, сохраняйте спокойствие.

— Дверь мне кто закрасит? Где ваши доктора хвалёные?

— Вы и ваша семья соблюдаете карантин до появления… дальнейших… распоряжений! – Державшийся на расстоянии жандарм вынужден применить силу, защищаясь от атаки горожан. Что стало с ним дальше, Умбра не увидела – она перешла на бег, минуя квартал, помеченный кругами.

Пару раз её окликали – с порогов ли, из окон, – но она не оборачивалась. Жалела, что не отправилась сразу к мосту – на встречу со Скатом.

Дым растекался между домов, заползая в трещины и арки: дома в районе Хребта были старые, из красного кирпича, лепились друг к другу тесно: ни за что не угадаешь, в каком из тесных дворов поджидает тупик.

Поворот, следом ещё один… В груди тоже разгорается костёр. Вот вам и праздник Жнивья – получайте.

На синих мундирах – марлевые повязки, явно сделанные наспех. В руках у гиен – уже не дубинки, а ружья. Протестующих с площади разогнали, а что толку? Люди в панике – как крысы. А в гневе – разъярённые быки. Соберутся снова, на сей раз в другом месте. За решётку всех не бросишь, кто-то да останется – продолжит дело.

За спиной будто стучат барабаны. Голоса Клифа сливаются в протяжный гул, и Умбра закрывает дверь, отсекая их словно ножом.

В лавке Каллимы царит полумрак. Пахнет смолой: сладковатый, древесный аромат пробирается в ноздри. Дым, идущий от палочек, ничуть не похож на тот, что снаружи – тяжёлый, горький, удушающий. Нет, здесь плещется пряный дурман, готовый утянуть за собой на границу реальности и сна. Это особое состояние Каллима называет мэй-мао-маху – «между грёзой и явью». В нём даже чужие – такие как Умбра, люди земли – могут видеть нити, если Узор им позволит.

— Киа ора, Каллима.

Она окликает хозяйку. Приветствие на языке та-мери звучит как пожелание жизни.

— Киа эне, Беглянка.

Та показывается из-за занавески, расшитой изумрудной нитью, жестом приглашая гостью войти. На губах застыло подобие улыбки, но в глазах, подведённых сурьмой, прячется недоброе. Не угроза, а тревога.

— Мне передали послание. – Умбра достаёт из кармана Чумного. – Я помню: колода должна быть целой.

Каллима хмурит брови и отмахивается.

— Уже нет. Я надеялась, что ты придёшь, но не поэтому.

— А почему? Объясни, что мне делать, если не бояться. Если карта не про болезнь, про что тогда?

— Болезнь может коснуться тела, а может – души. С телом я могу помочь. – Она двигается по комнате стремительно, вскрывает ящики из тёмного дерева, вытряхивает предметы из бархатных мешочков. – Возьми. Это нюхательная соль с острова Белого Камня. – Каллима протягивает флакон с сыпучим содержимым, а следом ещё один, с вязкой жидкостью, похожей на дёготь. – Здесь настойка: выжигает заразу, выгоняет из тела всё злое. И оберег – Слово на нём крепкое, земля не позовёт того, кто носит.

Костяная подвеска на тонком шнурке по форме напоминает ноготь. В другое время она бы спросила, чей он – поговорила с гадалкой о многом, – но резкость Каллимы, её порывистость и спешка передаются гостье. Время не ждёт: она должна вернуться к Скату.