Книга За солнцем, страница 246 – А. Кластер

Как-то раз Анкарат наблюдал, как медленно Ану подбирает слова, говорит о движении реки, о тихих заводях, рощах у берегов, о тумане у подножия гор и за их пределами, вновь удивлялся, как не похожа долина на всё, что они видели до сих пор. И вдруг иглой в висок вонзилась мысль: может, это тоже пространство Испытания?..

Анкарат гнал от себя эту догадку. Глядя на друзей, на тех, кто прошёл с ним так далеко и остался верен, хотелось забыть о тревоге. Хотелось знать: нет, всё здесь настоящее, здесь земля покоя и света, никаких жутких ответов впереди нет. Новое время близится, зреет и однажды поднимется, разольётся с этой рекой. Анкарат подхватит его, даст ему волю.

Вот бы всё было так просто.

— Шид – мелкий идиот, – сказал Курд горько, но с горечью приглушённой, так говорят, когда грусть уходит, – не побывал здесь.

С именем Шида всё потемнело, воздух похолодел, словно долину накрыло грозой. Запястье под кожаным браслетом – теперь словно ничейным, но переплетённым с прошлым – стянуло кольцом немоты. Что Шид сделал на самом деле, Анкарат не рассказывал. «Нашёл Ским и захотел уйти с ней», – вот что сказал. Гриз тогда уже расплёл его связь с гарнизоном, и ни одна нить не потемнела, не зазвенела от этой лжи.

Что с Шидом и Ским теперь? Сумели спастись, пока бушевала Печать?.. Пригодилась ли им свобода, новая судьба? Да, они предали Анкарата, хотели вырвать из своей жизни, стереть его след. Но не знать всё ещё было мучительно. Колдунья ошибалась. Прямые ответы лучше пустой надежды.

А Курд продолжал:

— Я рад, что пошёл за тобой однажды. Было нелегко, но эта земля…

— Как будто прощение, – подхватил Имра тихо, – после всего, что мы видели, сделали. Утешение.

Да, они были счастливы. И словно забыли себя. Может, для счастья это и было им нужно.

Анкарат старался не думать о том, что из тех, кто пришёл из квартала, рядом осталось лишь трое – Курд, Имра и Гриз. А из тех, с кем строил когда-то убежище на крыше, только Имра.

Но о том, что случится, если всё окажется не так уж просто, если новое время не ждёт мига, чтоб пробудиться, если долина испытывает их перед новым сражением, не думать было нельзя. К новым сражениям никто не был готов. С каждым днём прошлое забывалось, уходило всё дальше, превращалось в иную, чужую жизнь.

Так было и с Гризом.

Как и степняки безымянной стоянки – те словно бы здесь и родились, просто бродили по свету дольше, потемнели в пути и высохли, – Гриз проводил почти всё время с местными. Записывал и повторял заговоры, перерисовывал знаки с шатров, задавал вопросы – не как Анкарат, осторожнее, мягче. Гриз легко отступал, не получив ответа или получив вместо него отговорку, уводил слишком пристальный взгляд. Вскоре ему поручили плести несложные амулеты, наблюдать за ритуальным костром. Колдунья Гриза словно не замечала, смотрела мимо, не слышала его голоса – Анкарат видел, как это ранит друга, как белеют, сжимаются его губы, остро вспыхивают глаза. Она была здесь одной из старших, и её непризнание словно чертило невидимый круг отчуждения.

Но Гриз не сдавался, помогал местным, рассказывал, чему успел научиться в пути, и постепенно этот круг стирался, словно линия в рыхлой земле. Вскоре одна из младших колдуний, смешливая девушка с колокольцами на запястьях и на одежде, вплела Гризу в волосы волшебную нить с нанизанными бусинами из кости и янтаря, позвала в свой шатёр. Гриз казался рассеянным и счастливым, острое лицо смягчилось, и улыбался он чаще, чем когда-либо прежде.