Книга За солнцем, страница 243 – А. Кластер

Лишь в звене Анкарата выжили все. Пространство Испытания и сила древнего народа защитили их. А остальных – нет. Часть воинов гарнизона, больше с Анкаратом не связанных, бежала.

Те, кто остался, уже не забудут, что пережили и увидели.

И не забудут его ошибку. Уже второй раз Анкарат завёл их в ловушку и теперь уже не сумел вывести невредимыми.

А ведь он мог всё это предотвратить. Если б пытался узнать больше. Если бы не помчался так безоглядно навстречу цели.

Да, он был виноват. Но осталась лишь пара шагов. Нельзя отступать, нельзя сомневаться. Время себя обвинить найдётся когда-нибудь после. Анкарат принёс клятву и исполнит её.

И когда он вошёл в долину, поверил в это сильнее, чем прежде.

Не от открывшейся красоты и покоя.

Не от удивительной тишины – прозрачная, чистая, словно вода, она уносила боль, смывала грохот сражений.

Мир, открывшийся Анкарату, стоял неизменный, вольный, живой и сильный – как будто с начала времён. Мир этот не знал ни городов, ни границ, ни знаков, жил одним дыханием, одним сердцем. И новое время, его зерно, звучало и зрело в этой земле.

Древний народ принял их со спокойным радушием. Так встречает степь новое время года.

Знаем, зачем вы здесь. Но всему свой срок. Пока отдыхайте. Найдётся место в наших шатрах. И найдётся место в долине, если хотите построить свои укрепления, если не жалко сил.

Когда Анкарат впервые увидел здешний рассвет – пронзительное, чистое сияние над далёкой горной грядой, а там, где горы обрушились – вспышка солнца, словно новое сердце, – что-то тяжело перевернулось, потянуло в душе. Против воли представил: гул Отряда сминает травы, железо впечатывается в землю, теченье реки темнеет багрянцем, духом металла и соли. Уходит целительная тишина, всё пожирает огонь, земля затоплена кровью, похожа на открытую рану. Гремят барабаны, качают мир. И зерно нового времени в этом грохоте гибнет.

Память Отряда, источник их общей силы, всегда обрывалась именно этим звуком, кровью, крушением. Выжигающей мир победой.

Но теперь так не случится.

Анкарат не допустит.

И Отряд, раздробленный, оглушённый битвой, казалось, тоже хотел от этой памяти отдалиться. Двигались они тихо, говорили мало. Гул доспехов казался разреженным, тянулся рваным туманом. Кто-то поставил укрепления – кажется, опасаясь магии чужаков. Кто-то расположился в их островерхих шатрах. Воины гарнизонов, Медного города, Сада остановились дальше по течению реки, собственным маленьким поселением. Там же – повозки магов и лекарей. Иногда издали Анкарат видел Лати: набирала воду, искала лечебные травы, помогала раненым. Но, поймав его взгляд, застывала на пару ударов сердца, обнимала себя за локти, спешила скрыться. Анкарат не понимал, за что Лати не может его простить – за крушение города? За то, что ошибся, не предусмотрел нападения людей Хребта? За то, что был честен, не принял её чувства?

Не понимал и не знал, станет ли ей легче, если пытаться узнать, – или только больней.

А может, её отчуждённость лишь чудилась. Может, то была просто усталость.

Все они казались теперь усталыми странниками, потерявшими путь.

Потерявшими ли?..

Древний народ не спешил раскрывать свои тайны. Их жизнь омывала жизнь Анкарата и его людей, как омывают река или струящиеся нити магии тех, кто не способен увидеть.