Книга За солнцем, страница 177 – А. Кластер

Но ничего подобного не случилось.

Двери скрипнули, со стрекотом разъехались в стороны. Открылся сводчатый тёмный зал, располосованный светом – в расплывшемся зрении не разобрать, бил ли этот свет из чересчур узких окон или из прорех меж пластин дворца.

В нескольких шагах от порога замер высокий человек с рвано остриженными, прибитыми сединой волосами и рябым от ветра лицом. В грубой одежде, на руках – громоздкие стальные перчатки. Он куда больше походил на рабочего из квартала, чем на знатного человека. Держал сложный прибор с острым клювом: множество дуг, штырей, скоб, соединённых белой искрящей нитью. Гриз посмотрел тревожно, чиркнул воздух защитным штрихом. Анкарат кивнул другу: да, вижу, это оружие.

За спиной его толпились угрюмые люди, похожие не на рабочих даже – на настоящих бандитов. Анкарат видел их впервые – но всё равно казалось, каждого знает. Вон тот бритый скуластый тип с двуручным мечом за спиной стиснул зубы, выдвинул широкую челюсть, хмурится совсем как Цирд. А этот, со змеиным взглядом и перстнями на узловатых пальцах, похож на Кшетани. А вот тот, справа, щурится, жадно глядит на доспехи – совсем как Зодра… Чудно́ было видеть таких людей в самом сердце города.

Молчание, загустевшее и тяжёлое, длилось и длилось. Аметран скрестил руки на груди, неподвижный и мертвоглазый. Его воля вливалась в это молчание, желала примять людей к полу, прогнать – но люди не склонялись и не отступали. Анкарат хотел сказать: успокойся ты, не дави, мы победили, – но мир и собственный голос то отступали, то чересчур приближались. Битва, ранение, эхо зёрен Сада в голове, похожее на похмелье, злой и жгучий голос здешней земли – всё это измотало. Гриз кашлянул, Анкарат поймал его встревоженный взгляд, кивнул снова: всё хорошо.

А потом человек в тяжёлых перчатках направил остриё механизма в пол:

— Ну, чего стоять-то. Пойдёмте, поговорим.

Он назвал своё имя – Ширтэм, – и люди его отступили. Аметран подал знак Отряду, и в зал хлынул гул доспехов. А Ширтэм махнул рукой в перчатке – за мной – и зашагал в тёмную глубь дворца.

Изнутри он походил на машину, собранную из обломков других машин. Потемневшие копотью стены пахли доро́гой и пылью, как будто дворец не рос вокруг сердца города, а шагал сквозь степь. Эти шаги даже слышались – скрипучие вздохи невидимых механизмов, скрежет металлических суставов, шипение белой колдовской нити. Называлась она Оплёткой, и то была главная жила здешней земли. Оплётка соединяла любые детали, разрозненное делала цельным, помогала оживить даже самые дикие изобретения. Оплёткой Кила, всадник с символом города на доспехе, запечатал дворец перед сражением. Запечатал вместе со всеми своими людьми – чтобы никто не помешал, не сорвал его план.

Всё это Ширтэм рассказал по пути. Говорил грубовато, но совершенно по-свойски: чего ты? Глядишь на мои перчатки? Без них к Оплётке не подступиться, прожжёт до кости, зря ты её руками-то трогал. Ничего, нормально тебе, говоришь? Может, и нормально, а может, и нет, я здесь старший механик, знаю, как всё работает. И как ваша старшая кровь работает – тоже.

На этих словах разомкнулась створка новых дверей – и открыла зал, полный белым режущим светом Оплётки. Она текла по трубам и колбам, обвивала детали какого-то исполинского механизма, похожие на гнутые рёбра, свивалась пульсирующим узлом-сердцем под этими рёбрами и множеством узлов поменьше. Помещение походило на внутренности чудовища, истекающие светом как кровью.