Книга За солнцем, страница 108 – А. Кластер

И колдовской металл тянул за собой, вплавлял в руки новую память. Не только ударов, блоков и связок. Память сражений Отряда, память битв всего времени Дома. Анкарат видел битву у Рыжих скал – яркую, как открытая рана, видел битвы времён, когда Вершина была только священной скалой, видел землю степи, вскипающую сражениями вновь и вновь. Звенья Отряда тянулись к этому дню слитной, несокрушимой цепью, цепью, протянутой сквозь столетия.

Вот почему они непобедимы, почему один воин стоит сотен обычных – так ведь оно и есть. Как власть над городом переходила к Правителю вместе с памятью и волей земли, так же длилось, росло воинское искусство тех связанных кровью с Вершиной и Первой Ветвью. И какая это огромная память, как горит!..

Должен быть счастлив.

Но время тренировок, полное солнца, уходило, и Анкарат вспоминал обо всём.

Китема нет.

Воля Анкарата скована стальной нитью клятвы.

Мама покалечила себя ради судьбы, что так влекла его с детства.

А люди, казавшиеся воплощением свободы, – ничем не отличимы от других жителей города, просто вооружены лучше и проворней в бою.

Но Анкарату они всё равно нравились.

Тэхмирэт, самый серьёзный и старший, больше не злил своим непоколебимым спокойствием. Теперь Анкарат видел: так же он говорит со всеми, его сдержанность и ровный нрав приносили звену равновесие. Он сражался длинным лёгким мечом, каждое движение стремительное, смертельное. Беззвучная смерть. Килч говорил, его элемент – металл.

Иртрана был лучник, на тренировках бился другим оружием – подхватывал что-нибудь с длинных стоек и бросался в бой, так же легко и весело, как на корабле. Отчаянный, шумный, сын наложницы и человека старшей крови, вырос в окружении множества сестёр. Память Иртраны о Рыжих скалах пришла к Анкарату первой. В том сражении погиб его друг – огонь и солнце. Его сменил в звене Анкарат. Наверное, Иртрана услышал об этой замене ещё до путешествия, потому и решил сразиться – испытывал, значит. Анкарат не знал, правильно ли, что человек может вот так стать элементом взамен сгоревшего, не знал, как принял бы такое на месте Иртраны, но с ним было легко. Недавние потери их словно объединяли. Килч говорил, элемент Иртраны – камень, уточнял с усмешкой: «Град красных камней». Его имя. Имена людей Дома, как и бо́льшая часть их жизни, выплавлялись ритуалами. Имена воинов Отряда состояли из боевых элементов и приносили особую силу.

Карантера не любил правила и ритуалы, врывался среди тренировки острым, протяжным всполохом, а исчезал до того, как золотой гул зачарованного металла стихал. Старший брат Карантеры не прошёл Испытание. Выжил, но выплавленное из боевых элементов имя теперь звучало знаком позора, если такое слово годится для людей Вершины. Родители говорили: не страшно, судьба Отряда опасна, но все знали: человека, не прошедшего Испытание, Дом не принимает. Теперь Карантера стал надеждой семьи, и это давалось ему нелегко. Карантера запутался в отношениях со взбалмошной, хитрой девчонкой и сам не знал, хочет выпутаться из них или запутаться крепче, и это сейчас волновало его сильней тренировок. Анкарату это казалось смешным – как бы ни хотелось увидеть Амию, разве это важней воинского искусства? Элемент Карантеры был движение, он сражался с копьём, и Шейза преследовал его с праздника Жатвы, умолял позволить сделать хотя бы пару ударов.