Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 98 – Екатерина Звонцова

— Целы. – Губы едва шевельнулись, это не был вопрос.

Окида чуть кивнула, вопросительно подняла брови, и брат, как всегда, понял.

— Тоже.

Окида подняла брови еще раз, и в этот раз он ответил горькой улыбкой.

— Сам не знаю, что это было.

Окида нахмурилась и щелкнула языком. «Идиот». Харада рассмеялся, тут же получил тычок рукоятью меча от конвоира и снова прикрыл глаза. Лицо стало таким напряженным и отчужденным, что Окида забыла о связанных руках. Этого дурня тоже хотелось ободрить. Похвалить за храбрость. Уверить, что он ни в чем не виноват. Даже в том, что своими странными поступками пытался доказать человеку, которого едва знал, то же, что прежде тайи, сослуживцам, родителям. «Я сильный. Я надежный. Со мной можно иметь дело. Я заслуживаю вашей любви. Или ненависти. Да хоть чего-то. Я не пустое место». Окида потянулась ногой и вовремя отдернула ее только чудом: там, где миг назад была стопа, в пол вонзился меч жуткого конвоира Мэзеки.

— Еще один тайный знак, девчонка, – шикнул «угорь», щеря верхнюю губу, – и своей прелестной лапки ты лишишься.

Ру поднял голову, а вот Харада даже не открыл глаз: опять лишился чувств? Мэзеки зашелся кашлем, таким хриплым и надсадным, что подскочили все четыре кан. Окида пригляделась, удивленно и благодарно осознавая: он, похоже, просто отвлекает внимание.

— О боги, – проворчал ее румяный конвоир, демонстративно поднимая воротник так же высоко, как молчаливый юноша возле Ру, лицо совсем раскраснелось, – какая-то канава умиральная, а не этап.

Мэзеки все кашлял, вздрагивая. Казалось, в его груди что-то разрывается.

— Мальчику нужна помощь, – подал голос Ичи. – У вас есть с собой травы, вода хотя бы…

— Стоянка через три часа, – отрезал «угорь» и отпихнул мальчика на Окиду. – Подохнуть не успеет.

— Вы нас хоть там развяжете? – мрачно спросила Окида.

Ее конвоир пожал плечами.

— Кормить вас с рук не хочется. Даже тебя, красавица, – откусишь ведь пальцы.

Мэзеки наконец затих. Мысли в голове Окиды вертелись одна мрачнее другой: хорошо, развяжут, и что? Кан вооружены. Их много: четверо здесь, один управляет лошадьми, четверо скачут снаружи верхом, а скоро явится Акиро, явно злой, как тысяча Бессонных Душ. Окида покосилась на брата. Тот смотрел будто сквозь нее и усмехался углом рта, а едва поймав взгляд, снова зажмурился. Да что с ним? Получил по голове, когда его тащили сюда? Или очень сожалеет, что Кацуо остался жив, и планирует месть? Или…

Окида посмотрела на его правую ногу. Он легонько стукнул по полу. Трижды. Не отрывая пятки, но меняя положение носка, так дети иногда рисуют лотос на песке или снегу. Сердце подпрыгнуло. Окида облизнула губы, опять вгляделась в брата, но веки его были сомкнуты.

Нет, не может быть…

Харада обмяк, приваливаясь к Ру и капая кровью с волос ему на робу. Ичи не двигался, сидел, все так же мучительно выгнутый назад. То, как ему неудобно, выдавало лишь покусывание губ.

Полицейские уже обсуждали новую волнующую тему: чем их наградят в Красном Городе. Потом заговорили о Кацуо Акиро – ёрикан выпытывали у кандзё хоть что-то о нем. Но синеволосый, лишь год назад переведенный в столицу, не знал о тайи Первого подразделения мибу никаких фактов, кроме тесных отношений с покойным учителем, коронного удара в печень и разительного презрения к праздникам. «Любит сладкое, но, как говорил тайи Ким, пропускал все императорские вечера. Хотя там и медовые фонтаны, и чего только нет…» Тощий ёрикан едко заметил, что на празднества такого уровня ходят не ради дармовой еды. Румяный заспорил, но вскоре разговор перетек в шутки на тему «Как такой зверь может любить пирожные и конфеты?».