Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 276 – Екатерина Звонцова

— Я убил сына, жену и мать, помогавшую ей в родах. Моя Сэцуми… – он слабо улыбнулся, голос потеплел, – была довольно необычной. Ками. Как Амидэри. Морской черепахой миногамэ. Ты, наверное, слышала, что они, одни из немногих, способны превращаться в людей.

Окида неверяще посмотрела на узор на его одежде. Слов не нашла.

«Черепахи в плащах из травы» – так называли миногамэ. Окида читала про них, хотя никогда не видела. Красивые, крупные, с растущими прямо на перламутровых панцирях водорослями, эти черепахи жили стаями в глубинах океана, но были и отдельные любопытные особи, выходившие к людям. И даже особи, бегущие на сушу от своей настоящей сути.

Ичи медленно провел по своим распущенным волосам.

— Поначалу она, такая любопытная, просто плавала со мной и помогала искать жемчужины. Иногда выручала – когда на меня нападали хищные рыбы или я не рассчитывал дыхание. На сушу она вышла многим позже, когда мне было пятнадцать или около того, сначала я и не знал, что это она: со мной просто любила во время возни с моллюсками беседовать таинственная девушка с чудесными волосами, зелеными, как ламинарии… – Он глянул на свою самоцветную ленту, обвивавшую сейчас левое запястье. – Это мой первый подарок ей. Я потратил на ярмарке, куда приехали хиданские мастера с безделушками, все, что заработал за месяц, и матушка сильно отругала меня, но потом поняла и простила. – Ичи чуть улыбнулся. – А вскоре и я все понял: случайно увидел, как Сэцуми превращается. И затем мы начали жить вместе.

Окида опустила глаза. Он все держал ее за руку, но не сжимал, не давил. Она прислушалась к себе: слова обволакивали, куда-то уносили, пальцы слабели, готовые выпустить сай. Что это было за чувство? Она зажмурилась и глубоко вздохнула. В эти секунды она ни за что не смогла бы пронзить себя. Она хотела дослушать историю.

— Я говорил, она была… – Ичи засмеялся, – немного как Кацуо. Настоящий доктор, только никогда этого не отрицала. А еще, как все ками, обладала силами амумадзи. Отец к тому времени умер, жить стало проще. Мой страх сойти с ума, ведь раньше я ждал этого каждый день… – голос его дрогнул, – прошел, и мне уже казалось, что мы нашли счастье. Я ловил жемчуг и чинил лодки. Она лечила людей, смешивая разные морские травы в необычные снадобья, иногда продавала рецепты другим врачам. Потом она забеременела. И потом…

Окида открыла глаза. Взгляд Ичи, белый и по-зимнему пустой, остекленел.

— Потом меня нашло волшебное безумие. Рано. Думаю, потому, что первые пятнадцать лет жизни я прожил без гасителей и ками. Мадзи так жить нельзя. Я потерял разум, я вошел в дом, когда она только родила мальчика и мать обтирала ей лицо от пота, и…

Ичи отвел руку. Окиду он больше не держал.

— Да. Я убил их. Убил, но очнулся, и… – он посмотрел на свои ладони, – позже совершил еще подлость. Мать была больна и стара, в родах в наших краях умирали часто, поэтому для большинства наших соседей – хотя не для всех, позже пошли и слухи, распространились даже за пределы провинции, – все выглядело как «Сэцуми умерла в родах, ребенок не выжил, мать погибла от горя». – Губы его горько скривились. – Но поначалу я сидел над их телами два дня, ожидая, что безумие все же заберет меня. Нет. И тогда я закопал их, а сам пошел в воду, чтобы не возвращаться. – Он чуть повел плечами. – Но у самого дна, когда я уже терял сознание, со мной заговорила, кажется, мать Сэцуми, огромная, как дом, старая черепаха, веля жить дальше. А чтобы я точно послушался… – его рука коснулась ножен на поясе, потом размотала нарядную ленту, – стая ее родственников вынесла меня на поверхность. И подняла мне со дна меч.