Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 274 – Екатерина Звонцова

— Ждешь кого-то еще?..

Помедлив, Кацуо кивнул. А впрочем, ответ был довольно очевиден.

— Жду. Интуицию.

Харада вытаращился на него, а потом расплылся в ухмылке.

— По-моему, неплохой выбор. Сердце одобряет.

Он затянулся снова и опустил Кацуо руку на плечо – просто проверить, отстранится, нет? Или брезгливо взглянет, словно на заползшее куда не надо насекомое? Не отстранился, не взглянул. Дым уже не казался таким едким. И, хотя с неба падал снег, за облаками уже слабо проглядывало сонное зимнее солнце.

Мертвый тайи не снился ей с того дня. Юшидзу приходил каждую ночь.

Окида знала: приходит не он, его душа не здесь, и лишь воспаленный ум издевается над ней. И все же… Во снах не было больше ни кровавых закатов, ни раздирающих плоть корней. Там пели камни и рокотал океан, Юшидзу стоял в воде по колено, одежды его медленно промокали, а прежде, чем пойти вперед, в глубину, он протягивал Окиде руку. Она никогда не бежала за ним, не потому что не хотела, а потому что не могла пошевелиться.

Его погребальный дом был чистым, аккуратным, свечей в окне горело три. От господина Никисиру, от Асагао и от нее самой. В мягком пасмурном свете дня, на легком ветру, они мигали, будто сонные глаза. Окида поправила их, чтобы стояли ровно, и отступила.

Сай – тот единственный, который она сохранила, уронив в пещере, второй пропал в воде, когда она падала, – лежал на краю одной из скамей. Голубя лента обвивала жесткую рукоять. Бурых пятен прибавилось: с кровью тайи смешалась ее собственная.

Окида закрыла глаза и подняли лицо к небу, прежде чем взять оружие. Что-то внутри еще не охрипло, все кричало: «Подумай, подумай снова!» Но думать она устала, а еще больше, как теперь отчетливо понимала, устала быть сломанной. Она терпела долго, терпела, пока еще сражалась, терпела, пока было куда обратить надежду и помощь и в этом виделся хотя бы самый слабый смысл. Терпела, пока, сломанная, сама не начала ломать.

Ее простили – она чувствовала. Харада даже не стал унижать ее жалостливым молчанием или ложью в духе «Ну все же обошлось», он в лоб заявил: «Ты, конечно, чуть меня не выпотрошила и наслаждалась этим, но ведь я люблю тебя, и это была не ты, пожалуйста, не переживай». Асагао где-то внутри был слишком, пугающе взрослым, и вообще, похоже, больше винил во всем себя, чем ее. Кацуо… Кацуо как раз молчал, от молчания тошнило, с другой стороны, зная его, это ощущалось великодушием, огромным дорогостоящим усилием. Так или иначе, Окида была благодарна им всем. И ненавидела себя.

Она нарушила зарок и убивала. Убивала союзников. Могла убить брата и мальчишку, которому очень нравилась, могла стать причиной каких-то больших бед с вишнями… Вишни. Окида не слышала в голове их шепота, в отличие от Юшидзу. Слышала только давящий шум и ощущала, как корни стискивают ей череп и мозг, а ветви рвут рассудок в клочья. Раз за разом пыталась вырываться, но отчего-то получилось, только когда она встретилась глазами с принцессой Джуни. Такой юной. Отважной. Похожей на нее саму лет десять назад. Принцесса держала камень. Камень! И смотрела так решительно, что хотелось то ли смеяться, то ли плакать. Принцесса была гасителем… может, это помогло? Уже не важно. А жалела Окида об одном.

Все еще о том, что Ичи не успел ее добить.