Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 277 – Екатерина Звонцова

Окида кивнула. Ичи снова взял ее руку в свою и мягко сдавил пальцы. «Отпусти».

— Там, в пещере, я застрял на мысли, что не хочу для тебя такого, – продолжил Ичи. – Чтобы ты очнулась и поняла, что натворила. Чтобы поняла: это не исправить. Можно жить дальше, можно совершать новые дела, можно помогать родным тех, чью жизнь ты отнял, но это…

— Да, – эхом отозвалась Окида.

— Некоторые ошибки не исправляются. – Ичи вздохнул, сжав ленту в кулаке. – И все большие ошибки оставляют шрамы. Но нет ничего хуже, чем если после них пресекается жизнь.

— Кацуо… – Окида запнулась. Она готова была ударить себя, расхохотаться над собой: ну какая чушь, почему ее это волнует? – Кацуо не… позвал меня в свое подразделение.

Только сейчас она призналась себе: это жжет ее. Нелепо и неправильно, ведь, во-первых, она прекрасно его понимала, а во-вторых, позови он, она бы не пошла – не хотела ни о чем напоминать ни ему, ни себе. Просто это было бы для нее «Я даю тебе шанс». Этот кандзё явно стал важен Хараде, раз тот согласился на полицейскую работу, которую прежде презирал. Может, поэтому, предав Кацуо, Окида чувствовала себя так, будто предала – еще больше! – и брата, а получив хоть немного его милосердия, смогла бы легче смотреть и Хараде в глаза.

— Но это не значит, что он хочет, чтобы ты умерла, – произнес Ичи. – Думаю, наоборот.

Окида кивнула. Это она знала. Тем более не сомневалась теперь.

— Сделай выбор сама, – сказал Ичи, поворачивая сай зубьями вниз, но больше не пробуя отнять. – Я не могу ничего решить за тебя, но я сказал, что мог. В любом случае, думаю, тебе нужно время. И надеюсь, ты понимаешь: не один человек тебя ждет.

«Я тоже», – прочитала она в его взгляде, в том, как он сдвинул брови и улыбнулся.

Детеныш позвал ее в паломничество. Харада – отметить первый день его новой службы. Отоки готовила необыкновенные плоские лепешки-кармашки из рисовой муки, щедро наполняя их колотыми орехами и медом или рыбой и икрой.

— Возьми. – Он осторожно обвязал ленту своей Сэцуми вокруг кончика ее косы. – Пусть поможет тебе там, где помогла мне. Пусть поможет правильно решить.

Окида провела по камешкам. Они кололись и ощущались ледяными на гладком шелке.

— Спасибо, – шепнула она. – А ты…

— Меня позвали, – признался он. – И я думаю согласиться. На оба предложения.

Она поняла без уточнений, и стало удивительно тепло. Без капли зависти.

— Как здорово.

— Окида, думаю, Юшидзу хотел бы… – начал было Ичи, но осекся. – Прости. Ухожу.

Окида покачала головой. Не за что извиняться.

То, что связало их на время отбора, ведь не было любовью и даже влюбленностью. В этих чувствах спутались жалость, безнадежное желание хоть какого-то тепла и темная одержимость, клубок ощущался таким крепким, что Окида не хотела к нему прикасаться. Было довольно одного: она жалела, что не спасла. И совсем не жалела, что попыталась. Просто она проиграла, проиграла уже второй бой за человека, к которому потянулась сердцем, но, может, Ичи прав и там не могло быть выигрыша.

Ичи отступил, не сводя с нее глаз, церемонно поклонился и пошел прочь. Окида была благодарна, что он, в конце концов, просто не оглушил ее и не забросил на плечо, как дичь. Понимал: это ничему не помешает. Помнил, что свой выбор сделал сам.

Окида снова подняла лицо к небу и закрыла глаза, сжимая сай уже между двух ладоней. Снег падал на щеки, таял от бегущих горячих слез и остужал их.