Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 236 – Екатерина Звонцова

В груди полыхнуло. Даже не понадобилось распахивать канкоги и оттягивать фукоби: под разодранной тканью увидеть шрам на груди не составляло труда. Вспомнилось само – как Окида полоснула его, как пронзала саем раз за разом. Не ответила ни на один окрик. Словно не узнавала – или ей стало все равно, кто он. Его жизнь не стоила для нее ничего, она обрушивала всю ненависть, которая тлела в ней со дня смерти тайи. А он, Харада, даже… да он и не пытался нормально сражаться. Не давал ей приблизиться к остальным. Не более.

Шрам обжег еще раз. Эту нетелесную боль хотелось выковырнуть, выскрести из самого сердца. Стиснув зубы, Харада стал тереть его, заодно ощупывая рубцы. Все-таки влез под фукоби, нашел следы колющих ударов на плече. На боку, на лопатке… в этот момент господин Никисиру, видимо, услышав что-то, оглянулся, и Харада замер, посматривая исподлобья. Отчего-то он почувствовал себя котом, которого застали за вылизыванием собственных яиц.

Он никогда не общался с господином, хотя и видел его вблизи: и когда тот награждал тайи и еще пару человек в отряде за мелкие заслуги, и на смотрах, случавшихся в Левобережной столице в День Империи, и на больших праздниках. Теперь, когда господин улыбнулся, чуть кивнул, а потом и склонил голову в неглубоком благодарном поклоне, Харада, пытаясь выпростать из-под одежды руку и сесть прямее, чуть не завалился на спину. Господин усмехнулся и приложил палец к губам. Его золотистые глаза оставались серьезными. Он о чем-то думал или кого-то ждал.

Он снова отвернулся. Харада, сгорая от смущения, прекратил возиться, махнул на все рукой. Неважно, сколько в нем дырок. Важно, что какая-то кровь осталась и булькает, потроха целы, он готов снова взяться за оружие… о, кстати, и оружие-то не потерял! И, похоже, все благодаря…

Эту мысль тоже хотелось оборвать, как досадную, как почти невозможную, но взрослые так не поступают. Правде нужно смотреть в лицо: он жив и в безопасности только благодаря Кацуо.

Харада снова прилег, опираясь на локоть – в этот раз чтобы точно не придавить чужие волосы, – и попытался понять, есть ли у Кацуо что-то под головой. Нет: видно, слишком вымотался. Но ведь спать так на камнях невозможно. Да и не нужно, когда вокруг полно тряпья.

Разумеется, он не учел, с кем имеет дело. Попытка передвинуть под чужую голову свою «подушку» провалилась, стоило тронуть локоть этой скотины. Харада и не осознал, как оказался на лопатках, плечи сдавили крепкие пальцы, а недобрый взгляд сверху вниз прожег в нем две дыры. Спасибо хоть затылок остался цел: шлепнулся Харада на тканевый сверток, которым только что собрался пожертвовать во имя чужого сна.

— Слабоумие и отвага, – шикнул Кацуо, нависая над ним, не давая шевельнуться. Пахнуло куревом. – Никогда больше так не делай.

Его нечесаные, засалившиеся патлы лезли в лицо, и Харада раздраженно их сдул. Все искренние благодарности, готовившиеся сорваться с губ, сердито разбежались, как стая куриц, и вместо них Харада таким же злобным шепотом выпалил:

— Ты сожрал мои пирожки и орехи? Так вот, никогда не делай так.

Кацуо еще пару мгновений мрачно смотрел на него, потом поморщился и, разжав тиски, отстранился. Хотел сесть, но передумал и сам отобрал у Харады «подушку», на которой и устроился, зажмурившись с таким изнурением, будто до этого и не спал. Харада фыркнул и мирно перелег на бок. Жутко хотелось врезать ему, хоть по плечу, а лучше по ребрам. Ну так, слегка.