Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 175 – Екатерина Звонцова

— Папа! – воскликнула принцесса Джуни, отстранилась от матери, и Ичи вздрогнул.

Наконец-то. Наместник показался на крыльце, спокойно прошел меж двух пьющих баку-тай, обменялся с ними вполне мирным приветствием. Ичи с интересом склонил голову: все-таки никогда не видел господина Никисиру вживую, как и никого из этой семьи. Наместник был высок, крепок и, наверное, – хотя лучше спросить женщин – некрасив. Лицо чуть квадратное, нос широкий, лоб высокий, а волосы жидкие, разделенные пробором, не слишком длинные, без намека хоть на какую-то модную прическу. На концах, как и у дочери, играла радуга.

— Доброе утро, мои красавицы, – сильно, мелодично сказал он и пошел к беседке. От улыбки его тонкие губы разъезжались рожками месяца, а усы топорщились.

Следом выбежал худой мальчишка, с волосами тоже самоцветными и с золотистым взглядом. Принц Асагао явно мерз, кутался в длинный белый хифукими, волочившийся по снегу. Господин Никисиру бегло оглянулся, подождал, приобнял его за плечи.

— Как вам спалось, госпожа? – тепло спросил он у жены, облокотившись о перила, но не заходя в беседку. Рассеянно глянул на верхушки деревьев за стеной. – Не снились ли…

Он осекся – Ичи сразу догадался почему. Взгляд наместника замер на правильном дереве. Во внимательности ему не откажешь… а ведь Ичи оделся в бело-зеленое, уже догадываясь, что будет делать, да и, конечно же, он не восседал гордо на самой удобной ветке на виду, а прятался там, где нависающие лапы могли лучше его прикрыть, если не шевелиться.

— Кошмары. – Казалось, на миг их с Ичи глаза даже встретились, но наместник спохватился, отвел взгляд и больше головы не поднимал.

Ичи послушал бы еще хоть немного, но уловил отдаленный гул – трубили в охотничий рог? Или пел предсмертную песню подстреленный олень с жемчужными рогами? Так или иначе, это могло значить, что время на исходе. Поэтому, как можно осторожнее, Ичи отполз по ветке дальше, соскользнул на следующую, еще, еще… и вот уже, змеей прижимаясь к стволу, спустился к вековым корням. Даже отдышаться было некогда – он просто рванул прочь. А вот обломанную еловую лапу, валявшуюся рядом, все же подхватил: следы нужно было замести, благо снег и так пошел – наверное, засыплет пропущенное. Да и баку-тай выглядят ленивыми, разнеженными… они, скорее всего, и не думают делать внешний обход.

Ичи мчался, пока не проветрилась голова и не начали попадаться чужие следы: и копыт, и обуви. Тогда он все-таки остановился, чтоб прийти в себя. Императорской-то невесте не пристало быть потной, раскрасневшейся, лохматой, так что он извлек из кармана зеркальце, оценил свой кайно и волосы, на всякий случай пару раз лизнул самоцветное кольцо – и чудачка в отражении озорно заулыбалась. Что ж. Осталось придумать, как проявить себя, чем удивить Юшидзу Ямадзаки. Зверье еще поди выследи. Да и вряд ли он правда хотел…

Волшебство снова тревожно полыхнуло внутри – в этот раз так же, как в катомусё, перед самым налетом господина Кацуо. Не болью или хищной жаждой – подсказкой. «Иди. Иди». Ичи поморщился. Он не обманул господина Мэзеки, предчувствия находили его нечасто, но иногда все-таки находили, и метко. Вот и теперь… волшебство не велело снимать со спины легкий лук, волшебство подсказало путь. И Ичи пошел – уже не пряча следов, прислушиваясь к каждому шороху, внимательно осматриваясь, ища знаки.