Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 173 – Екатерина Звонцова

Вы боитесь ее, верно? Боитесь, что Ваша девочка обезумеет раньше срока и нападет на Вас? Или, хуже, боитесь, что она и без безумия причинит Вам вред в случайной ссоре? Госпожа. Я провел в работе огромную часть жизни, много переезжал, не завел семью, и теперь у меня нет ни сыновей, ни дочерей, но принцессой я дорожу. Это славный ребенок, которого вдобавок сопровождают добрейшая амумадзи и ками; все мы помним, что попугаи, как и кошки, – сильнейшие из полубожественных сущностей. Так для чего Вы защищаетесь от нее столь рано? Ей тринадцать, безумие с такой защитой не настигнет ее и к сорока.

А вот побочные действия нашей смеси не изучены до конца: похоже, на каждого кости влияют по-разному. Пока одни вдыхают дым месяцами, другие умирают от удушья за пару недель. Несколько человек помутились разумом или погибли от неясных причин. Когда мы вскрыли их, легкие и гортани их были черны как уголь и источали едкий запах. Смесь непредсказуема, и, защищая от волшебства, может убить иначе. И если преступникам, желающим сократить сроки, или младшим кан, любопытным до опытов, я могу позволить рисковать, то Вам – нет. Что, если Вы погибнете или серьезно заболеете? Принцесса юна, Ваши братья погружены в дела на берегах, зато у Вас множество обиженных родственников по всем провинциям и маджедайцы под боком. Вы так ответственны, о чем же Вы думаете, подчиняясь страху, страху, который, как мне кажется, еще и предосудителен для матери… Впрочем, простите. Я забылся. Просто вспомнил страх собственный, тот, что испытал много лет назад, когда возле горящей больницы увидел маленького Кацуо с окровавленным мечом, а затем – резню, что он устроил там, внутри. Снова простите. Прошлое все еще властно надо мной, не меньше, чем над ним. Но боялся ли я его долго? Нет, нет, короткая слабость, не более, ее скоро сменила жалость.

Я прошу быть разумнее и надеюсь получить ответ – место моего назначения Вам прекрасно известно. Я никому – кроме тосё Цукито, о наших отношениях Вам известно, от него у меня тайн нет, – не успел рассказать о Ваших проступках. И обещаю молчать. Надеюсь, Вы не собрали себе солидный запас смеси на будущее и по приезде я встречу Вас здоровой. И еще раз прошу не держать на меня обиды, помните, что мое сердце давно и навсегда отдано Вам, а Ваш девиз – «Все ради Империи» – и мой тоже. А моя Империя – прежде всего Вы. Желаю славной зимы и славного праздника Сердцевины. Жду встречи. Целую кончики Ваших самоцветных волос.

Сайто

Ичи нашел их в беседке, увитой голыми черными лозами: женщину с гладкими волосами, на концах которых играла небесная лазурь, и девушку лет шестнадцати, по чьим прядям разбегалась нежная радуга. Они сидели на узкой резной скамье: мать, кутаясь в меховой ворот голубого хифукими, глядела куда-то на заснеженный кустарник в углу двора; дочь, склонив на ее плечо голову, читала. Вернее, пыталась: глаза едва двигались, за десять минут слежки тонкие пальцы не перелистнули ни страницы книги. Ичи вздохнул: как же тревожила эта обманчиво мирная картинка. А где отец семейства? Нужно посмотреть на него и на младшего принца, подтвердить догадку, что они живы и все содержатся тут.

Баку-тай во дворе охотничьего дома было много: двое стояли у беседки, четверо – вдоль глухой стены, еще двое сидели на крыльце и праздно попивали что-то горячее из пиал. Все воины – в обычных рюкоги разных расцветок: слабая маскировка от любопытных зевак, ведь осанку, взгляд, мозоли от оружия на ладонях не распознал бы только дурак. Интересно, а как часто выпускают на прогулки правящую семью? Если увидят эту радугу в волосах, никакая маскировка стражи не спасет от правды. С другой стороны, Юшидзу Ямадзаки убедителен, вряд ли у него не заготовлена крепкая ложь о том, зачем было прятать брата и лгать о его бегстве за границу.