Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 171 – Екатерина Звонцова

Пара надписей, которые Харада видел, бродя по этажам, звучали непонятно, он не разобрался, к чему они. «Маленькое чудовище». «Отродье». Теперь ясно. Кто бы сомневался: некоторым под покровительством преступников жилось вовсе не так скверно. Такое жаль терять.

— Лечить людей я больше не мог, мои способности… все это вызывало сначала дрожь и оцепенение, потом стало отвращать. И я решил, что вообще-то быть врачом – по крайней мере в моем случае – это быть слабым. И окончательно выбрал другое. А сэнсей, когда мы встретились в столице, мне помог.

— А цветы? – шепнул Харада после недолгой тишины. Кацуо повернулся на бок и наконец посмотрел на него прямо. – Те две…

— …могилы, – твердо закончил Кацуо. – Я похоронил родителей там, похоронил в беспамятстве и забыл место. Но Юшидзу… – он запнулся. В глазах мелькнуло чувство, которое Хараде не понравилось. Похожее на благодарность. – Юшидзу по просьбе Сати поехал с ней и Акио сюда перед венчанием. Она хотела прочувствовать нашу трагедию. – Его глаза снова заледенели. – Была теплая весна, Юшидзу просто прилег здесь отдохнуть, и – думаю, из-за аномалии его метки – могилы расцвели. Мы не копали… но я уверен, что это они, теперь – точно.

Харада кивнул. Облизнул губы, ища слова, но вдруг понял, что сдаться лучше.

— Это чудовищно. Все, что я могу сказать…

Тьфу, какое громкое, пафосное слово, а даже сути не передало. Кацуо прищурился. Казалось, что-то злое вот-вот сорвется с его губ, но он пересилил себя – или просто махнул рукой.

— Я надеюсь больше никогда не слышать вопросов, почему перестал лечить.

— Но ты будешь еще пытаться? – Харада приподнялся на локте, покосился на принца Асагао. Тот дышал ровно. Никаких хриплых присвистов, так пугавших еще недавно.

Кацуо закрыл глаза.

— Что-то ты разговорчивый, господин зверюга, даже мой рассказ тебя не усыпил, хотя там было не одно скучное место. И раз так, посторожи-ка нас. Разбудишь меня через пару часов.

Он отвернулся к стене. В повисшей тишине по крыше снова отчетливо застучал град.

— Эй, ты! – позвал Харада. Но не слишком сердито.

— Важных для меня людей в мире не осталось, неважные… чаще я сталкиваюсь с теми, кто заслуживает смерти, а не спасения, такая у меня работа, – наконец отозвался Кацуо. – Это тупик, не находишь? – Он вяло шевельнул левой рукой. – Меня устраивает мой новый путь. И пусть она снова почернеет.

— Мне казалось, тебе важна каждая честная жизнь, – само сорвалось с губ. – Все еще кажется.

Кацуо глухо рассмеялся.

— Ты все больше удивляешь меня. Откуда такое хорошее мнение? Сейчас заплачу.

— Ой, да пошел ты… – Это было странное чувство. Будто на чем-то поймали. Харада возмущенно сжал кулаки. – Лучше заткнись и спи. Или рожу твою я таки расквашу.

В этот раз Кацуо поднял руку в насмешливом жесте – соединенные мизинец и большой палец, остальные три топорщатся гребнем. В разных обстоятельствах он значил разное: и «У петуха больше мозгов, чем у тебя», и «Много о себе думаешь, поумерь спесь», и «В этом супе не хватает мяса», и даже «Я скорее пересплю с курицей, чем с тобой». Харада фыркнул. Рука Кацуо упала.

— Спасибо, – вдруг сказал он.

И больше не произнес ни слова.