Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 114 – Екатерина Звонцова

— Ну… – начал Харада. Замолчал. Вздохнул, потрогал пальцами синяк. – Есть. Но я догадываюсь, что они тебе неинтересны, и ты прав, это твое дело. Но я представляю, как тебе тяжело. – Он опять дернул плечами. Явно пожалел о последних словах, хотя Кацуо даже не ответил. Потому что, к своему удивлению, не почувствовал ни злости, ни едкого веселья. – Ладно. Не забудь меня растрясти. И извини. Если что.

И он опять скрылся за спиной Огоги. Дышал теперь тихо, Кацуо едва слышал, медленно докуривая трубку и провожая взглядом дымные витки. Становилось холоднее. Кацуо лег поближе к псу и плотнее завернулся в плащ. Прислушался. Мэзеки в катомусё снова закашлялся, сухо и мучительно. Кацуо закрыл глаза, заставляя себя не обращать на руку внимания.

Он ничего не сделает. Он носит метку просто потому, что боги не могут их сводить. Он не сумел бы и запереть в себе силу, выплескивая ее через убийства, как Ру, потому что целительство, в отличие от волшебства, не разрушительно. Но он сделал – точнее, выбрал – что-то намного худшее, и за это боги, все, кроме, возможно, бунтарки Сифрит, ненавидят его.

Они показали это достаточно ясно, когда умер учитель, израненный яростными тиграми.

На первых же минутах, когда Кацуо попытался его исцелить.

Привет тебе, сияющая самоцветная тетушка! Знаю-знаю, ты не очень любишь последнее слово применительно к себе. Да я и сам все чаще думаю, как буду себя чувствовать, став чьим-то дядюшкой, особенно если к тому времени мне не исполнится и двадцати, ха-ха. А ведь это возможно, да? У меня слишком красивая и умная сестрица, чтобы кто-нибудь не прельстился ею уже через пару лет, а там, если она влюбится взаимно, пойдут и дети… то есть мне будет лет шестнадцать? И я уже буду дядей? Боги благословите!

Но ты-то все-таки уже совсем взрослая, тетя, а значит, надеюсь, не будешь на меня сердиться, тем более я пишу тебе по поводу, который, надеюсь, тебя обрадует.

Сэнсей Никамура говорит, что мои успехи с сюригамой впечатляют больше, чем со всем прочим оружием, которое я успел опробовать. Возможно, ты не одобришь мой выбор, возможно, захочешь напомнить, что оружие человека подлинно благородного – и пусть Правило Железа осталось в прошлом – все же катана или танадзаси, ну а благороднейший из благородных выберет их в паре, хотя последнее с точки зрения современной военной науки бессмысленно, считается, как выражаются наши западные соседи, утяжеляющим атавизмом… Но мечи, любые, как я все более убеждаюсь, мне не по душе: слишком малым числом способов их можно использовать, слишком важны расстояния меж тобой и противником. Не по душе мне и сюрикены, которыми разве что славно охотиться на крыс, и ветреные бумеранги, не всегда возвращающиеся в руку, ну а саи… саи, тетушка, похожи на вилки, или как там называется странный прибор, которым едят гирийцы, игаптяне и прочие?

В общем, думаю, сэнсей прав, и я благодарен, что, увидев мою предрасположенность, он не стал настаивать. Сюригама – замечательная вещь. Она хороша в бою ближнем, где можно ею и проткнуть, и зарубить, и задушить; хороша в дальнем – чтобы оглушить грузом, выбить глаза, стреножить. Хотя я понимаю, почему изначально она была оружием землепашцев и рыбаков, искавших противовес запретным для рю мечам, – чтобы твою цепь не перехватили, чтобы не разоружили тебя, чтобы тобой не пробили стену, нужна немалая сила; мне есть над чем работать. Но в общем… пожалуй, да, выбор мой сделан, и скажи, тетушка, спасибо, что это не что-то совсем простецкое, например окикунай! Я буду стараться. Я обещаю стать истинным баку, тем, благодаря кому сюригама станет еще и модной. Да, вот такую задачу я себе, пожалуй, поставлю. Сама знаешь, задачи себе я ставить люблю.