Книга 1812, страница 27 – Андрей Булычев

— Марк Осипович, поджила нога у моего Грома, может, возьмёте на выход? — обратился к отделенному командиру Слепнёв. — Вторую неделю уже я тут в уборщиках.

— А что фаншмит вчера на обходе сказал? — тронув пальцем покрытый дегтярной мазью рубец у коня, спросил Смирнов.

— Сказал, что уже можно понемногу вываживать, — ответил драгун.

— Во-от, Сёма, во-от — потихоньку! — подняв вверх указательный палец, произнёс с нажимом унтер-офицер. — Потихоньку — это значит пару кругов вокруг лагеря дать, а не сотню вёрст за эскадроном скакать. Долечивай своего Грома, а уж как совсем рубец закроется и перестанет мокрить, тогда и поговорим. Мурин, подпругу подтяни! — крикнул он седлавшему коня драгуну. — Сам, что ли, не видишь, что она прослабленная?! Смотри, спину собьёшь — по полной потом ответишь!

— Заканчиваем с кормлением! Седлаем коней! — донеслась команда штабс-капитана Назимова. — Марков, выводи свой взвод к ручью. Поспешаем, драгуны! Скоро на место сбора уже подполковник Салов подъедет!

После традиционного смотра заместителем командира полка эскадрон Копорского выехал на Видинскую дорогу. Остался позади шумный лагерь, по левую руку блестел под августовским солнцем широкий Дунай, с правой, валашской стороны виднелись поросшие кустарником холмы.

— Вот, братцы, как же быстро этот июль пролетел, — заметил ехавший за Чановым Данилов. — Только-только вроде под Рущуком мы турок разбили, крепость порушили и за Дунай ушли, а басурмане уже там валы заново отсыпали и пушек понаставили.

— Да уж, весь правый берег сейчас за ними, — поддакнул Еланкин. — Дождёмся — и на наш переметнутся. Турок — он слабинку хорошо чует.

— Ты наговоришь, Колька! — воскликнул, обернувшись, Чанов. — Небось, для того и объезжаем реку, чтобы не дать неприятелю переправиться.

До ушей долетело эхо далёких орудийных выстрелов.

— У того берега бой идёт! — поднявшись на стременах, воскликнул Копорский. — Похоже, наша флотилия опять с османской сошлась.

— Осмелели турки, — покачав головой, произнёс Назимов. — Раньше они в портах всё больше отсиживались, а в последние две недели силы объединили и дуро́м прут.

Три небольших русских парусных судна, отбиваясь от пары десятков вражеских баркасов и галер, начали отходить по течению в сторону Рущука. Вот одно сманеврировало и дало залп из четырёх бортовых пушек. На реке ахнул взрыв, и во все стороны полетели обломки.

— Есть один турок! Молодцы флотские! — восторженно взревели драгуны. — Так им, гадам! Круши!

Турецкие суда прекратили погоню, и три парусника ушли вниз по реке.

— Эскадрон, за мной! — скомандовал Копорский. — Прибавили аллюр, фланкёры, в головной дозор!

— Четвёртый взвод, аллюр в галоп! — рявкнул, подстегнув Янтаря, Тимофей.

Выходы для объезда берега стали регулярными. До Кутузова долетели вести, что вторая турецкая армия под командованием Измаил-бея, шедшая к визирю из Софии, остановилась под Видином и, форсировав Дунай, заняла на левом берегу Калафат. Назревала опасность выхода неприятеля в тыл основным русским силам. Заранее выдвинутый главнокомандующим в Малую Валахию шеститысячный отряд генерала Засса преградил туркам путь к Журже и отбросил их назад. Тем не менее было понятно, что противник не намерен был оставаться в обороне, а искал возможность, используя своё огромное численное преимущество, прорваться вглубь Валахии. Сил для активного противостояния неприятелю у Кутузова на данный момент не было, в основном лагере под Журжей оставалось всего около десяти тысяч воинов, и он раз за разом посылал в столицу просьбы о переброске к Дунаю подкреплений. И каждый раз из Санкт-Петербурга приходил отказ. Россия готовилась к большой войне с Наполеоном, и все войска собирались сейчас у Немана. Простаивая часами над картой местности, Михаил Илларионович напряжённо думал, думал, как же имеющимися столь малыми силами устоять против огромной турецкой армии и по возможности её разбить.