Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 75 – Андрей Булычев

Сошников тяжко вздохнул, пожал плечами и сел на лавку:

— Чего тебе сказать, Ваня, ты и сам все знаешь не хуже моего. Какая уж тут правда? Правда, она у тех, у кого власть, а мы – солдаты, верные слуги этой власти. Как там положено по уставу отвечать? «Солдат есть самый верный, усердный слуга Государю и государству! Служит Богу и великому Государю за веру и отечество!» И лучше так и думать, так это и знать, самому же ведь легче от того будет. Молодые рядом, ты-то сам служака старый, им хоть душу не береди!

— Да я-то ладно, переживу, – вздохнул тот. – На душе, Силович, тяжко. Вчерась у земляка с Осипом в Семнадцатом егерском были, рассказывает он, что человечек к ним один непростой недавно заходил, и разговор он антиресный вел. Дескать, персиянский шах русских солдат шибко привечает, годовое наше жалованье им в месяц платит. Жениться сразу разрешает, а жен можно то ли три, то ли четыре ему держать. И служить – то всего пять лет надо, а не двадцать пять, как вот у нас. А потом земельный надел и дом каменный за службу дает. И даже когда ты служишь, можно с женами своими жить припеваючи. В поход только с мая по октябрь ходить нужно, и все. И даже веру необязательно там сразу менять.

— И что же это шах такой щедрый-то, а? – глядя в глаза Чанову, тихо спросил Сошников.

— Так ему шибко солдаты русские нравятся, – хмыкнув, продолжил рассказ Иван. – Храбрые они, дескать, стойкие и умелые. Вот он и собирает всех русских, кого переманит, к себе в одну команду, чтобы местные, на них глядя, тоже такими же становились. Ну и чтобы перебежавшие учили бы своему умению шахских сарбазов. Вахмистра Макинцева Самсона, перешедшего к нему еще два года назад из Нижегородского драгунского полка, шах в офицерский чин ввел, и тот уже цельную роту из таких же, как сам, перебежчиков собрал. И нашим всем, кто хочет, тоже перейти к персиянам предлагал, а кто согласится, прямо сразу три рубля обещал дать.

— И что твой знакомец ему на это ответил, взял три рубля? – глухо спросил Сошников.

— Да нет, не взял, – покачал головой Чанов. – Как-то страшно пока, муторно все привычное оставлять.

— А ты сам что же думаешь, Ваня? – пристально глядя ему в глаза, спросил дядька.

— Да я-то что, – опуская взгляд вниз, пробормотал тот. – Куды же я от вас уйду-то? Артель ведь для меня как семья, а там, значится, там я супротив вас буду. Самому стрелять али басурман учить этому придется. Не хочу я такого, не могу. Силович, братцы! – и он, покраснев, обвел взглядом молчаливо сидящих за столом товарищей. – Только вы уж не передавайте это никому, я вам как своим рассказал, чтобы уж не было между нами утайки.

— Да мы ведь так просто, из праздного антиреса его слушали, – вздохнув, проговорил Осип. – Все правильно Ванька говорит, со своими быть надо. Чего уж на стороне добро искать, свое, оно ведь привычное.

— Н-да-а, – угрюмо протянул Федот. – Цельная рота, говорите, из наших перебежчиков у персов? Баб им дают, серебро и землю? И даже веру необязательно сразу менять? Ну-ну…

— Ремни вохрить, рейтузы белить, правый погон заменить, мятый он совсем, видать, от ружейного ремня сильно затертый, – полковник, выпятив губу и наморщившись, осмотрел с головы до пят стоящего перед ним драгуна. – Каску еще замените ему, – кивнул он на штопаный головной убор.