Книга За храбрость!, страница 98 – Андрей Булычев

— Ладно уже вам, не собачьтесь, – остановил спор земляков Тимофей. – Не решился, выходит, Павел Семёнович дальше с дозором идти?

— Нет, говорит, довольно, – покрутив головой, ответил Фрол. – Пока вы тут за холмом куковали, мы всех битых турок осмотрели. Один мёртвым прикинулся, второго оглушённого подняли. Связали их, теперь начальству в лагерь свезём, там при толмаче они всё расскажут.

Через день, восьмого июня, к Гюмри наконец подошли основные русские подразделения из отряда графа Гудовича. Несмотря на то что двести пятьдесят вёрст войско прошло за две недели, оно было настолько утомлено и расстроено, что было понятно – ему потребуется длительный отдых для приведения в порядок. Извещённый от своих кавалерийских разъездов и захваченных ими пленных о точном месте нахождения неприятеля главнокомандующий повелел начать подготовку к наступлению. Под его рукой находилось к этому времени не более шести тысяч человек. Силы русских были в четыре раза меньше, чем у неприятеля, но об обороне их сиятельство не хотел даже и думать, справедливо полагая, что в таком случае он может быть обложен со всех сторон такой огромной и подавляющей массой турок. Учитывал он ещё и то, что с юго-востока, со стороны Эривани, приближалась армия персов. Бить врага нужно было только лишь наступательно, по-суворовски, строя расчёт на превосходство русских войск в полевом бою.

Семнадцатого июня войскам был зачитан приказ о наступлении и доведена общая диспозиция. План Гудовича состоял в том, чтобы главными своими силами обойти турок с правого фланга и отрезать их от Карса, после чего рассечь на части и уничтожить. Этот манёвр должен был маскироваться фронтальной демонстрацией наступления отрядом Несветаева, которому оставляли три его потрёпанных батальона и два полка казаков.

— Наше каре четвёртое, – пояснял задачу эскадронным командирам Огнев. – В нём батальон кавказских гренадер и мы, драгуны. Идём вслед за каре генерал-майора Портнягина Семёна Андреевича с егерями девятого и пятнадцатого полков. В случае поступления приказа поддерживаем действия любой из наших колонн или отражаем контратаку неприятеля.

Погода испортилась, и с утра шёл проливной дождь, который прекратился лишь к вечеру. Почва размякла, и все дороги на равнине испортились. Тем не менее Гудович не стал менять планы и с наступлением темноты, повелев оставить все обозы в Гюмри, приказал начать движение. Войска двигались, меся грязь ногами, по левому берегу реки Арпачай в обход турецкого лагеря. Четыре колонны несколько часов шли в затылок друг другу в кромешной темноте. Слышалось чавканье тысяч пар сапог и конских копыт, доносились возгласы и ругань. Как ни пытались командиры заставить идти своих солдат тихо, но эта дорога всех утомила, и они уже не помышляли ни о какой скрытности. Утомление было столь велико, что, пройдя десять вёрст, колонны встали, не имея сил идти дальше.

Перепачканные в грязи драгуны опустились у своих коней, большую часть этого марша им пришлось идти ногами, так же как и пехоте, ещё и ведя их в поводу. Один плюс: ружья оставались в бушматах, все же остальные части Русской армии несли их на себе.

Совсем рядом за зарослями камыша бежала вода Арпачая, а на противоположном берегу мерцали огни костров. Турки пока ещё не подозревали о приближении неприятеля и отдыхали. Их лагерь сейчас был как раз напротив русских колонн.