Книга За храбрость!, страница 107 – Андрей Булычев

— Ох ты ж мать честная! – сказал Харин. – Трофеев, небось, наши набрали, а мы тут в горах кукуем! Вот ведь не свезло!

— Поде-елятся, – усмехнувшись, произнёс Блохин.

Соединившись с казачьей полусотней, наблюдали за отходившими персами ещё два дня. Подразделения огромного шахского войска выстраивались, если это можно было так назвать, и колыхавшей, гомонившей змеёй уползали на юг. Вскоре вслед за пехотой с обозами потянулась и конница.

— Скрасть бы одного да начальству привезти. – Подъесаул кивнул на суетившихся у костров персов. – Тут сейчас самые бестолковые из обозных остались, ну и конница. Конных бы, конечно, лучше нам не трогать, они за своего могут и всполошиться, окрестности прочесать, а вот из-за обозного недотёпы никто в горы не сунется, знают же, что мы тут поблизости. Пару раз уже перестрелку с их разъездами вели и даже рубились.

— Язык бы нам не помешал, – согласился с командиром казаков Кравцов. – Одно дело – это наш доклад, а другое, когда его ещё и слова пленного подтверждают. Действуйте, Лукьян Никитич.

Драгун на скрадывание казаки отказались привлекать наотрез, и два взвода кавалеристов залегли у дороги в горах на дальнем прикрытии. Ночные часы томительно тянулись, а никто не появлялся. Уже под самое утро мелькнули в сумраке расплывчатые тени, донёсся условный птичий крик, и к залёгшим кавалеристам выбежали казаки. Две пары их тащили на себе тяжёлые ноши.

— Удачно всё прошло, даже и не всполошились, – выдыхая с шумом воздух, проговорил Харин. – Как раз к тем, к кому надо, выползли, давно за этими обозными наблюдали. Три дня ведь дурни починить телегу свою не могли, всё больше у костра валялись. Ну вот и всё, двоих спеленали, а двое уже более и не поднимутся. Ладно, потащили мы их дальше, к ущелью, вы осторожнее, сейчас ещё наши сюда подбегут, те, которые у самого лагеря прикрывали. Смотрите в них не стрельните.

— Тащите уже, – сказал Копорский. – Хватит болтать.

Как и предполагал подъесаул, из-за обозников никто в горы не сунулся. Персидская конница и остатки обоза выстроились в длинную колонну, и она пошла по Эриванской дороге на юг. К вечеру долина была уже пуста. На следующее утро отправился к себе и дальний русский дозор. Вместе с драгунами следовали и казаки, двое связанных пленных ехали на вьючных лошадях.

В Гюмри, прикрывая карсское направление, Нарвский полк стоял до середины октября. Граф Гудович, не решившись идти вглубь турецких земель и опасаясь возвращения персов, вёл переговоры о перемирии с Юсуф-пашой, и второго сентября 1807 года оно было заключено. По его условиям каждая из сторон в случае начала боевых действий была обязана предупредить противоположную за две недели.

Это перемирие стоило эрзерумскому сераскиру Юсуф-паше головы, а вот Гудовичу дало возможность отвести свои войска на зимние квартиры. Сам же главнокомандующий, получив из Санкт-Петербурга рескрипт о возведении его в чин фельдмаршала, уехал со всей свитой в Тифлис, желая отдохнуть и потешить своё тщеславие от столь великого возвышения.

Семнадцатого октября было получено разрешение уходить на тифлисские квартиры драгунам, егерям из девятого и пятнадцатого полков и херсонским гренадерам. Остальным войскам под началом генерал-майора Несветаева было приказано располагаться пока в Гюмри и в окрестных селениях у реки Арпачай, наблюдая одновременно за турками и персами. Кампания 1807 года для закавказской императорской армии заканчивалась.