Книга За храбрость!, страница 109 – Андрей Булычев

На четвёртый день после прихода в Тифлис выдавали «треть». Драгуны радовались, до рождественских праздников было уже недалеко, а на них всегда выплачивали остатки годового жалованья. Правда, и удерживали тоже нередко.

— Тимофей, ты Сергею Ивановичу что там по мушкету и пистолям Чанова обещал? – остановил после вечерней поверки Гончарова вахмистр. – Я-то сам ничего, я как бы со всем пониманием, что жаркая сеча была, но и ты меня с командиром эскадрона тоже пойми, скоро большое начальство парады да смотры начнёт со скуки устраивать, а у нас в строю драгун с чужим, с хранцузким оружием. Заметит генерал такое, а у нас-то по бумагам ведь полный порядок, никакой убыли своего оружия у нас ведь в эскадроне нет. Куда же вы смотрели, скажут! Как же бумагу отчётную писали? Всем на орехи достанется!

— Решу всё до конца недели, Ефим Силович, – пообещал Гончаров. – Не успел пока. Только что пришли из Гюмри, и сразу навалилось столько здесь всякого.

— Понимаю тебя, Тимофей, понимаю, – посочувствовал Сошников. – Но уж и ты меня тоже пойми, добро казённое, на особом учёте в полковом и армейском квартирмейстерстве состоит. Коли уж укрыл ты эту убыль и пообещал всё сам выправить, так уж расстарайся, голу́ба.

— Расстараюсь, Ефим Силович, непременно всё устрою, – успокоил вахмистра Гончаров. – Прямо с завтрашнего утра этим займусь.

Утром трое драгунов стояли у того длинного дома, который занимали полковые оружейники.

— Ребят, вы тут за дверью пока постойте, подождите, – попросил Чанова и Калюкина Тимофей. – Коли всё сладится, потом вместе обратно командой пойдём. Давайте сюда мешок. – И толкнул дверь.

— Ох ты ж, какие люди к нам пожаловали! – увидев Гончарова, воскликнул Прохор Кузьмич. – А мы-то знаем, что эскадроны из Гюмри пришли, даже три мушкета для починки уже принесли и пару пистолей. Чего, просто повидаться, поговорить зашёл али по делу? Поломка, что ли, какая?

— И так и эдак, – с улыбкой ответил Тимофей. – И по делу, и отдариться. Савелий Макарович-то сам здесь ли?

— А где же ему быть? Тута он. С Егоркой замок ружейный чинят и лудят. Позвать?

— Позови, пожалуйста, Прохор Кузьмич, – попросил Гончаров. – Поговорить мне с ним нужно.

— Ну, жди тогда. Дело там у него тонкое, может, и не сразу сможет оторваться.

— Сейчас придёт, – проговорил он, вскоре вернувшись. – Ты пока на чурбачок вон присядь. Чать, уж настоишься ещё на всяких построениях. – И, взяв в руки некрашеное ружейное ложе, начал его ошкуривать. – Ореховое. – Он постукал по нему пальцами. – На казённых заводах-то всё больше из берёзовых болванок сейчас их выделывают, ореховых-то не напасёшься на такую прорву. Если уж по особому только заказу. Зато тут, на Кавказе, ореха сколько хошь. Берёзу-то ведь чернить надобно, а ореховое ложе конопляным маслом покрыл и считай, что готово. Ну, я ещё и особым лаком, конечно, для большей сохранности прохожу. Потап, забирай. – Прохор Кузьмич протянул его подмастерью. – На просушку положи, сыроватое оно пока.

Послышался шум шагов, и из прохода вышел старший полковой оружейник.

— Здорова, здорова, Тимоха. – Он улыбнулся Гончарову как старому знакомому. – Не забыл своё обещание, заглянул-таки. Польёшь? – Савелий Макарович кивнул на висевший ковшик. – А то руки у меня вон какие чумазые. Ну, говори, вижу, что не просто так зашёл, – произнёс он, умывшись. – Да ты не мнись. Чего случилось? Пошли вон к столу, что ли, присядем. Про поход нам турецкий расскажи. Как повоевали. Слышал я уже, конечно, и про неудачный штурм крепости, и про битву у реки, однако же никогда не бывает лишним ещё раз всё услышать от того, кто самолично там был.