Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 74 – Елена Львова

Пес тут же садится, но хвост продолжает мести снег. Ваня вскакивает, отряхивается, подбегает к матери.

— Мам, он такой смешной! Он за мной бегал, а я упал, а он меня облизывал!

— Вижу, — отвечает она коротко. — В машину. Замерзнешь.

— Не замерзну! Я с Байкалом хочу!

— В машине с ним и будешь.

Она открывает заднюю дверь, Ваня забирается внутрь, Байкал тут же прыгает следом, и из салона доносится довольное повизгивание, возня, смех.

Наталья закрывает дверь, обходит машину.

Я все еще стою. Прислонившись к капоту, руки в карманах, смотрю на нее.

Она останавливается у водительской двери. Между нами пара метров, морозный воздух и эта чертова пауза, которая длится слишком долго.

Взгляд — вскользь, мимо. На Байкала, уже устроившегося на заднем сиденье. На Ваню, который что-то нашептывает псу в ухо. На все, что угодно, только не на меня.

— Садитесь, — говорит наконец.

Голос ровный. Ни тепла, ни холода. Просто факт.

Я открываю переднюю дверь и сажусь.

В салоне уже тепло. Даже жарко после этого мороза. Пахнет собакой, детским шампунем и чем-то еще, неуловимым, от чего внутри все сжимается.

Ваня сзади уже вовсю возится с Байкалом. Пес умудрился занять полсиденья, положил голову мальчишке на колени и довольно жмурится, пока Ваня чешет его за ухом.

— Мам, смотри, он мурлыкает! Собаки же не мурлыкают?

— Не мурлыкают, — отвечает Наталья, не оборачиваясь. — Он просто дышит так.

— А мне кажется, мурлыкает. Правда, Байкал?

Байкал очень выразительно вздыхает.

Наталья пристегивает ремень. Мягкий свет приборной панели выхватывает ее профиль. Руки на руле — уверенные, спокойные. Пальцы сжимают обод ровно настолько, чтобы вести машину. Ни миллиметра лишнего напряжения.

Вру. Я вижу. У самых костяшек тонкая белая полоска. Наталья держит руль сильнее, чем нужно.

Машина трогается, мягко идет по снежной колее. Фары выхватывают из темноты только белую ленту дороги и редкие силуэты деревьев. Я смотрю в боковое стекло. Там темнота и редкие огни базы, уплывающие назад.

В салоне тихо, только Байкал посапывает сзади да Ваня иногда что-то шепчет ему на ухо.

Я смотрю на Наталью краем глаза. Профиль четкий, резной. Губы сжаты в тонкую линию. Ресницы длинные, в свете приборов кажутся совсем черными. Она смотрит только на дорогу. Ни разу не повернула голову в мою сторону.

Несколько минут назад я держал ее за запястье. Чувствовал, как под кожей бьется пульс — быстро, слишком быстро. Я смотрел в ее глаза и видел там что-то такое, от чего у самого все закипало. Она не оттолкнула. Она стояла и смотрела.

А сейчас — лед.

— Мам, а Байкал сегодня будет с нами спать? — голос Вани сзади режет тишину.

— Нет.

— А почему?

— Потому что он собака, а не плюшевый мишка.

— Ну ма-ам...

— Вань, я сказала.

Голос ровный. Твердый. Тот самый голос, которым она разговаривает с мужиками на базе, когда те начинают спорить.

Я сжимаю челюсть. Внутри закипает что-то темное, тяжелое. Злость? Обида? Не пойму. Просто хочется повернуться к ней и спросить. Прямо. В лоб. Что это было? Почему ты смотрела на меня так, а теперь даже не смотришь?

Но не спрашиваю.

Потому что вижу, как ее пальцы на руле сжимаются еще сильнее. Только что были просто напряжены — теперь побелели совсем. Она тоже чувствует эту тишину. Она тоже задыхается в ней.