Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 26 – Елена Львова

— Наличные для вас уже экзотика? — спрашивает она, не поднимая глаз с тарелки.

— Вымирающий вид, — сажусь напротив. — Не думал, что вернусь в девяностые с их культом барсеток.

— В моем мире наличные не вымирали, — говорит она просто.

Я пробую похлебку. Густая, наваристая, с крупными кусками мяса. Это злит больше всего.

— Вы могли предупредить, — говорю, глядя в тарелку.

— О чем? — в ее голосе искреннее удивление.

— Что здесь не принимают карты. Что я вернулся в каменный век.

Она медленно кладет вилку параллельно краю тарелки.

— Вы взрослый человек, Марк. Предполагается, что взрослые иногда думают наперед.

— Я привык, что система работает.

— Она и работает, — пауза, — просто не по вашим правилам.

Я отламываю хлеб. Злость начинает пульсировать где-то под ребрами. Она такая… неприступная, как ледник.

— Интересно, — начинаю я, и тон выходит колючим, — вы так и сына воспитываете? В этой парадигме полного… самообеспечения?

Она замирает. На секунду в ее глазах появляется что-то острое, почти животное.

— Да, — говорит она тихо.

— И отец, — лезу я дальше, уже зная, что перехожу черту, но не могу остановиться, — он как? Участвует в этом… воспитании?

Молчание. Она не дышит. Потом выдыхает одним словом:

— Нет.

Вот и весь пазл. Все сама. Контроль до последней пуговицы. Мужчина в такой системе — лишняя переменная.

— Понятно, — произношу я, и сам слышу, как в этом слове больше диагноза, чем вопроса.

Она слышит. Поднимает на меня холодный взгляд. От этого становится не по себе.

— Что именно вам понятно? — в ее голосе теперь появляется металлическая нота.

— Теперь ясно, почему вы все держите на расстоянии, — не удерживаюсь я.

— Что именно?

— Людей.

Уголок ее рта дергается.

— А вы, Марк, привыкли, чтобы женщины были… удобными? Чтобы нуждались в вашем руководстве? В вашем одобрении?

Это попадание в цель. В яблочко. Я чувствую, как сжимаются челюсти.

— Я привык к партнерству, а не к осаде крепости.

— Вы делаете выводы слишком быстро, Марк. Здесь это может стоить дорого., — говорит она, и в ее голосе впервые пробивается не усталость, а что-то хрупкое. Раздражение? Боль?

— А вы даете шанс узнать? — бросаю я.

Между нами повисает густое, колючее молчание. Шум столовой отдаляется, будто нас накрыли стеклянным колпаком.

Наталья встает, достает из кармана связку ключей и бросает ее на стол передо мной.

— Машина Романа Серая «Тойота». Стоит у третьего корпуса, пользуйтесь.

— Почему только сейчас? — спрашиваю я, не отрывая глаз от ключей. — Раньше нельзя было?

— Не считала нужным. — ее голос снова ровный, отстраненный.

— Интересный у вас способ вводить гостей в курс дела., — говорю я, и это звучит как детская обида.

— Я не ввожу, я наблюдаю, — констатирует она. — Банкомат во втором корпусе. Магазин за мостом, работает до семи.

Она медленно надевает перчатки.

— Дорогу назад найдете?

— Найду, — отрезаю я.

— Хорошо. Мне за сыном.

Она разворачивается, чтобы уйти.

— Вы всегда так… обрываете? — спрашиваю ей в спину.

Она замирает. Поворачивает голову ровно настолько, чтобы я увидел ее профиль.

— Я не люблю пустых разговоров. Когда есть дело, его делают. Когда его нет — какой смысл?

И она уходит, не оглядываясь.

Я беру ключи в руку. Металл холодит ладонь сильнее, чем мороз за окном. Еда остывает. А я вдруг понимаю, что сказал больше, чем хотел. И услышал меньше, чем мог.