Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 25 – Елена Львова

Один-один, Якут.

Настроение поднялось, а значит, пора пообедать. Я выхожу из офиса и ныряю обратно в морозный воздух. Ветер утих, но запах снега и дыма стал только гуще. Впереди тот самый барак-столовая, из трубы которого валит самый соблазнительный здесь пар. Желудок отзывается на этот запах резким, требовательным урчанием.

Захожу внутрь. Тепло, шумно, пахнет едой. Стою с подносом и сканирую раздачу. Это целый арсенал северной кухни. В огромных металлических емкостях:

Строганина, гуляш из оленины, похлебка из дичи, гречка, конечно, и макароны. Отдельный стол, святая святых: сало разной степени солености и репчатый лук.

Я вздыхаю, но это вздох капитуляции. Ставлю на поднос похлебку, гуляш с макаронами и кисель. И, как финальный аккорд этой симфонии выживания, кладу увесистый ломоть сала и целую луковицу. Пусть будет.

Впереди касса. Женщина лет пятидесяти в клетчатом фартуке с уставшим, но бдительным лицом. Рядом с ней, прикрепленное скотчем к стеклу, красуется объявление, напечатанное на обычном листе А4.

«Оплата — ТОЛЬКО НАЛИЧНЫМИ»

Я замираю. Поднос вдруг становится невыносимо тяжелым в моих руках. Я смотрю на эти буквы, и мозг отказывается их обрабатывать. Наличные. Наличные. Я держал в руках бумажные деньги… когда? Год назад? Два? Для этого есть карты, телефоны, часы. Весь мир.

Парень передо мной, с руками, по локоть в смазке, легко швырнул на стойку смятые купюры, взял свой поднос и растворился в шуме зала. Его мир работал. Мой — завис.

Вспыхивает яркое желание просто швырнуть этот дурацкий поднос на пол, чтобы макароны и сало разлетелись по всему полу в знак протеста против этого каменного века. Я даже чувствую, как напряглись мышцы предплечья. Я сглатываю, в горле пересохло.

— Что, милок, с деньгами туго? — беззлобно, по-матерински спрашивает кассирша.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то умное, но звук не идет. И в этот момент краем глаза я замечаю ее...

— Карты не принимаете? — спрашиваю я спокойно.

— Не принимаем, вот же написано — отвечает женщина в клетчатом фартуке ровным голосом. — Только наличка.

Я автоматически тянусь к телефону. Это уже отточенная привычка, если не карта, то перевод, QR-код… Идиотизм. Связь есть, а терминала нет. Архитектура реальности, где все есть, кроме смысла.

— Занесу позже, — говорю, чувствуя легкий приступ клаустрофобии. — Сейчас без бумажника.

— Да ладно, иди кушай, — она машет рукой, будто отмахиваясь от мухи. — Завтра принесешь.

Я стою как вкопанный. В моем мире так не бывает. Нет денег — нет услуги. Точка.

— Вы меня даже не знаете, — произношу я, пытаясь до нее достучаться.

— А что тебя знать? Ты же с Натальей Петровной.

Так вот в чем логика местной бухгалтерии. Статус передается не по визитке, а по факту, с кем ты вошел в помещение. Примитивно и раздражающе.

Я беру поднос и иду к столику Натальи. Она сидит у окна. Свет падает сквозь мутное стекло, выхватывает линию скулы, тень от ресниц. Перед ней тарелка с гречкой и тушенкой. Она ест спокойно, не торопясь, как человек, которому не нужно никому ничего доказывать и который знает точную стоимость своего времени.

Она видела весь спектакль на раздаче. Конечно, видела. Я ставлю поднос напротив, пластик глухо стучит о дерево стола. Она поднимает взгляд.