Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 16 – Мара Евгеника

— Доброе утро, — бурчит Ия, плюхаясь на стул.

Надо спросить у дочери, как она спала, чтобы хоть как-то отвлечься. Но…

Мысли всё равно там, в подвале, где Савка разговаривает по телефону.

— Ий, ты как? — спрашиваю, глядя на неё, но не видя. — Что случилось? Плохо спала?

— Ой, не знаю, — дочурина зевает. — Какой-то дурацкий сон приснился. — И тут её взгляд падает на Машку. — О, Макакуша, ты что наделала?

Перевожу взгляд на младшую. Машкина каша размазана по всему столу, рукам, лице, волосам. Картина маслом.

— Кася некусня, — заявляет Машка, довольно улыбаясь.

— Каша, — машинально поправляю я. — И не невкусная, а полезная.

Но… Мысли мои не здесь. Они там, в подвале.

Ия смотрит на меня, щурится.

— Мам, а ты чего такая взбешённая?

— Я? — переспрашивая, дёргаюсь. — С чего ты взяла?

— Ну, у тебя лицо красное. И на груди пятна. И… и руки дрожат.

Смотрю на свои ладони. Действительно, пальцы мелко трясутся.

— Ой, да ладно, не придумывай, — отмахиваюсь, пытаясь смеяться. — Ты умылась уже? Завтракать будешь? Папа всё приготовил.

— А папа где? — Ия оглядывается.

Я замираю. Сердце снова пропускает удар.

— Не знаю. Ушёл с кем-то разговаривать.

— Ма–а–а–м…

Ия закатывает глаза. Но…

В них появляется беспокойство.

— Успокойся. Всё нормально у папы. Ну чего ты? Вот тебя распирает от ревности…

— Какая ревность? — огрызаюсь, злясь. — Может, что-то случилось. Вон, отец сказал, что Карпов бизнес делит.

— В смысле?

Ия аж подскакивает.

— Как дядя Слава делит бизнес? Они же с детства дружат!

— Вот и я удивлена, — вздыхаю, делая глоток кофе. — Папа не объяснил толком. Сказал — Карпов решил отпочковаться.

— А что у них случилось?

— Я не знаю, Ий. Папа не сказал.

Мы переглядываемся.

В глазах дочери — смесь удивления и тревоги. Моя девочка, такая же чувствительная, как я.

И в этот момент в гостиную возвращается Савва.

Я вижу его. Лицо напряжённое, желваки ходят.

Моментов идёт медленно, будто несёт на плечах гранитную плиту.

Что-то мне подсказывает: я не хочу обсуждать это при детях.

— Ия, побудь с Машей, — говорю, вставая. — Мне с папой поговорить надо.

— Мам, что случилось?

— Ничего. Побудь с сестрой, — произношу резко.

Подлетаю к Савке и почти запихиваю его обратно в дверь, ведущую в подвал.

— Савва, идём, идём, — шепчу, таща его за руку. — Ты мне всё расскажешь. Не пугай меня…

Я не кричу. Говорю очень тихо, чтобы дети не слышали. Но…

Сама чувствую, как сердце колотится в горле, а пульс стучит в висках.

— Савва, пожалуйста, — умоляю, когда за нами закрывается дверь, — скажи мне. Ну не держи в себе. Иначе я сойду с ума. Ты же знаешь меня...

Мамонтов оборачивается. Глаза усталые, штормовые.

— У нас проблема, Марин, — говорит он тихо. — Большая. Очень серьезная…

Закатываю глаза. Я готова просто упасть в обморок. Хватаюсь за стену.

— Что? Говори уже!

— Вчера с крыши нашего объекта человек упал, — выдыхает Савва. — Мне нужно ехать в полицию.

— Как упал? — шепчу я. — Кто? Рабочий?

— Нет, посторонний. Мужик какой-то.

— А как он на крышу попал?

— Правильный вопрос. Значит, вход не был закрыт. Подрядчик Карпова не выставил заграждение, не закрыл доступ. Короче, я сейчас ничего не знаю точно. Меня вызывают в полицию. Технический директор позвонил, сказал, надо срочно ехать.

Пытаюсь переварить информацию.