Книга Дневник невестки: замужем за мамсиком, страница 60 – Аиша Идрисова

Немного поразмышляв, остановилась на бухгалтерских курсах. График очень удобный, до родов успею пройти обучение и смогу зарабатывать в декретном отпуске. А психология — может быть, я и вернусь к ней когда-нибудь…

С чувством выполненного долга вернулась в кровать и часа два валялась, листая свои детские книжки — для меня это лучший способ расслабиться. Потом во мне взыграла проснувшаяся совесть и я отправилась на кухню помочь маме с завтраком.

8:00

Странно, но мама на кухне была не одна. Из-за закрытой двери слышались приглушенные голоса. Удивившись, я поглубже запахнула халат и решительно вошла в кухню. И… остолбенела от изумления.

Мама в переднике сердито возилась у плиты: она, очевидно, сильно нервничала. Раскаленная сковородка сердито шипела. Мама раздраженно шмякала туда будущие блинчики и они расплывались по сковородке некрасивыми кляксами, сильно напоминая чернильные пятна Роршаха.

За столом, подперев руками голову, сидел Эдик. Несвежая рубашка кое-как заправлена в джинсы, кожа на лице красная, покрыта какими-то прыщами — кажется, пил не просыхая дня три.

Эдик вскинул голову и радостно вскочил при виде меня.

— Аня! — он хотел обнять меня, но остановился в паре метров, словно наткнулся на невидимую преграду, — Привет. Как ты?

— Хорошо! Ты один, без мамы? — не упустила я возможности поерничать, отчего напомнила сама себе Катерину из фильма «Москва слезам не верит».

Эдик покраснел и опустил глаза.

— Зачем приехал? — накинулась я на него, — Видеть тебя не желаю!

Эдик покраснел и опустил глаза.

— Мама… осталась дома. Она просила передать, что лучшее, что ты можешь сделать сейчас — это вернуться домой. Возвращайся, Аня. Мне без тебя плохо, — Эдик выдавил из себя признание, искоса поглядывая на маму — словно просил взглядом оставить нас наедине. Но мама была настроена воинственно и покидать комнату явно не собиралась.

— Ты бы, Эдик, постыдился сюда приезжать — после всего того, что случилось! — вынимая чашки из шкафа, сказала она, — Мне Аня все рассказала.

— Зачем?! — вскинулся Эдик, — Зачем ты рассказываешь о наших личных делах родителям?

— Как это? — я сделала удивленное лицо, — Ты ведь рассказываешь СВОЕЙ маме обо мне — почему бы и мне не сделать то же самое?

— Мама — член нашей семьи! Она живет с нами! — ошарашенно сказал Эдик.

— Семья — это два человека, Эдик! Два! Мужчина и женщина! — мама, не выдержав, все же повысила голос. Глаза за очками гневно сверкнули.

Дверь неожиданно открылась, и в кухню вошел папа.

— Пойдем, Эдик! — сказал он коротко, — Поговорим наедине!

Эдик, собиравшийся разразиться в ответ длинной тирадой, кивнул и вышел вслед за отцом.

— Садись, Анюсь, поешь блинчиков! — мама пододвинула ко мне блюдо с кривыми блинами — очевидно, мама вылила на ни в чем не повинные кусочки теста все свое раздражение — блины напоминали кляксы и имели самые причудливые очертания.

— Я сейчас! Только послушаю, о чем они говорят! — любопытство толкало меня туда, в кабинет, где закрылись отец с Эдиком.

— Сядь, Аня! — строго сказала мама, — Ты разве не знаешь, что подслушивать нехорошо? В твоем положении нельзя волноваться! К чему тебе слушать эти разговоры?

Раздраженно поведя плечом, словно сбрасывая мамины наставления, я решительно развернулась и вышла из кухни. В конце концов, мне не пять лет, не надо меня отчитывать и воспитывать. Хватит!