Книга Останься в моей памяти, страница 66 – Лия Султан

Она не поворачивается. Даже не двигается. Делает вид, что не слышит, не замечает, что я вошла.

Сажусь на край кровати. Матрас прогибается подо мной, но она никак не реагирует. Тогда я кладу руку ей на спину и начинаю медленно гладить по позвоночнику, между лопаток, снова вниз. Как в детстве, когда она болела или просто уставала.

Проходит минута. Алия открывает глаза, поворачивает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня исподлобья, как маленький обиженный ежик.

Я жестом показываю: сними наушники.

Дочка закатывает глаза (ну просто классика жанра!) и с преувеличенным вздохом стягивает их с головы и вешает на шею.

— Надо поговорить.

— Опять заставишь меня с ним общаться? — язвительно.

— Я тебя никогда не заставляла, — отвечаю, продолжая гладить ее по спине. — Я всегда была на твоей стороне. Помнишь, когда ты сказала, что не хочешь его видеть, я не спорила? Не тащила тебя силой?

Она молчит. Но я вижу, что помнит.

— Но сейчас, Алия, он в очень сложной ситуации. И он, знаешь, будто очнулся после очень долгого сна.

— Мам, — перебивает она, садясь на кровати и откидывая хвост назад, — он не Белоснежка и не Спящая красавица из диснеевских мультиков. Его не злая ведьма заколдовала. Он сам так жил, сам ушел, сам выбрал другую.

Ее слова бьют прямо в сердце, потому что она права.

— Ты абсолютно права. Но все равно он словно вернулся туда, откуда все началось. К тому Хасану, который был когда-то.

— Мам, — она смотрит на меня с подозрением, — только не говори, что ты примешь его обратно.

— Нет, — мотаю я головой. — С чего ты взяла?

— Руфина этого хочет, — Алия закатывает глаза. — И Медина вроде не против, я же вижу. И ты сейчас сидишь и рассказываешь мне, какой он стал хороший.

Я беру ее за руку. Сжимаю тонкие пальцы.

— Руфина и Медина могут хотеть все, что угодно. Но у меня своя голова на плечах. И я не собираюсь возвращаться в прошлое только потому, что кому-то из вас этого хочется.

Алиюша кусает нижнюю губу, опускает глаза, потом снова поднимает.

— От меня что требуется? — спрашивает тихо.

— Я хочу попросить тебя не о любви, не о прощении. Просто попробовать его выслушать. Быть чуть помягче. Постараться навести мосты. Хотя бы попытаться.

Она пока не реагирует.

— Он все еще караулит тебя у школы? — спрашиваю я.

— Да, — бубнит нехотя.

— И ты не прогоняешь?

— Я не разговариваю с ним, — пожимает плечами. — Прохожу мимо.

— Но он все равно стоит, — замечаю я.

Алия отворачивается, смотрит в стену.

— Твой папа очень раскаивается. Сейчас он как слепой котенок. Плохо ориентируется в новой реальности. Представляешь, какая коварная вещь — память?

— Если он не помнит, как ушел от нас, — она поворачивает голову ко мне, — значит, он не помнит, как у него родился сын?

— Да, — киваю. — К сожалению, не помнит. Он вообще не помнит Омара. А тебя хорошо помнит, но десятилетней.

Алия колеблется с ответом. Видно, что думает о моих словах. Я протягиваю руку и глажу ее по щеке. Кожа теплая, мягкая, нежная.

— Алия, ты помнишь аташку?

Она смотрит на меня удивленно.

— Конечно, ма.

— Да. Помнишь, как он катал тебя на спине, когда ты была маленькая? Как качал на качелях во дворе? Как вы с ним секретничали на кухне?

Она кивает. В глазах появляется влажный блеск.

— Я очень любила своего папу, — улыбаюсь, вспомнив его снова. — Он ушел слишком рано. Ты же помнишь, как мы все за него переживали, когда его оперировали? Никто не думал, что он… умрет.