Книга Останься в моей памяти, страница 17 – Лия Султан

— Условия? — произносит он с горькой усмешкой.

— Да, — подтверждаю я, не позволяя себе смягчиться. — В моей сфере это называется «работа по бартеру».

Он медленно опускает голову, и его глаза снова ловят мои. В них — смесь обиды, усталости и упрямства, которое я знаю слишком хорошо.

— Что за условия?

— После того как я тебе всё расскажу, ты перестанешь мне звонить и сосредоточишься на своей реабилитации… и на своей семье.

Он морщится, словно от внезапной боли.

— Ты и девочки — это и есть моя семья, Айла. Моя. В моей голове нет другой.

— Боже, какой же ты упрямый. До сих пор, — вырывается у меня. В голосе звучит давно забытое раздражение. Взяв себя в руки и понизив тон, продолжаю: — У тебя другая семья, Хасан. Жена и маленький сын. Он сейчас нуждается в отце как никогда.

Я вижу, как смысл моих слов доходит до него с опозданием. Он инстинктивно пытается от них отгородиться, отрицать. На его лицо ложится тень.

— Ты отдалился от Алии, когда она была маленькой. Ты пропустил кучу важного в её жизни. И она тебе этого не простила. Не совершай такую же ошибку с сыном. Он ещё мал. У тебя есть шанс начать с ним с чистого листа. Но для этого тебе нужно быть там, с ним. А не в прошлом, которого уже нет.

Он молчит, глядя на скомканное одеяло и тяжело дыша. Возможно, в этот момент он пытается примерить на себя образ отца чужого, незнакомого мальчика или отчаянно цепляется за призрак нашей семьи, потому что это единственное, что осталось у него в памяти.

— Я не прошу тебя забыть нас, — говорю я мягче, но не теплее. Просто констатирую. — Я прошу тебя отпустить. Чтобы мы все могли жить дальше. Чтобы ты смог жить дальше. Это и есть моё условие. Примешь его — я останусь и расскажу. Нет — я развернусь и уйду. И это будет наш последний разговор.

Тишина длится недолго. Хасан поднимает на меня глаза и хрипло говорит:

— Хорошо. Говори. Я принимаю твои условия.

— Расскажи, как всё было на самом деле? — просит охрипшим голосом и смотрит в глаза. Я сижу рядом на стуле, положив руки на колени. Больше я не совершу ошибку, не подойду к нему и не проявлю ненужную ласку.

— Ну как всё было? — горько усмехаюсь, потому что возвращаться в болезненные воспоминания не хотелось, но это единственный выход заставить Хасана жить дальше в новых реалиях. — Однажды мы с тобой перестали слушать, слышать и понимать друг друга. Девочки подросли, Алиюше было почти десять, и всё, о чём она думала, — это её танцы.

— Она до сих пор танцует?

— Нет, — мотаю головой. — Она бросила вскоре после твоего ухода.

Хасан поджимает губы, вновь чувствуя себя виноватым, а я продолжаю:

— Мы с тобой отдалились не сразу. Это я потом уже анализировала. Всё начиналось с каких-то мелочей. Сначала тихо, потом всё громче и острее. У тебя появилось сложное, громкое дело. На кону были большие деньги и репутация. Я с головой ушла в работу, потому что у нас запустился новый масштабный проект и начались частые командировки в столицу. Это было ближе к концу восемнадцатого года. В какой-то момент я вдруг поняла, что в разлуке мы перестали разговаривать по телефону перед сном, как раньше. Ты помнишь, когда ты улетал в командировки, ты всегда звонил по вечерам?

— Пожелать тебе и девочкам спокойной ночи, — кивает он. — Они разбегались по комнатам, и мы…