Книга Останься в моей памяти, страница 11 – Лия Султан

Этим утром у меня снова были врачи и интерны. Всем интересен мой случай, но меня до оскомины достали их сочувствующие, любопытные взгляды, словно я мартышка на выгуле.

Говорят одно и то же: состояние стабильное, необходима реабилитация, консультация психотерапевта. Я с мрачным видом их слушаю и отвечаю на вопросы.

— Вы помните ковид? — спрашивает какой-то молокосос в белом халате.

— Что? — ещё сильнее хмурюсь.

— Коронавирус в 2019, — мямлит он. — Пандемия, локдаун в две тысячи двадцатом?

— Что это?

Эти желторотики переводят удивлённые взгляды с меня на врача, а он с деловым видом поправляет очки и вздыхает:

— Эпидемия коронавируса началась в 2019 году в Китае и быстро распространилась по всему миру. В том числе пришла и к нам. Погибло много людей, и…

— Нет, я не помню.

Больше меня не беспокоили, а после тихого часа дверь в палату снова открылась, и на пороге появились мои девочки. Аллах, как выросли! Медина, Руфина и моя младшенькая — Алиюша.

Дорогие мои! Знаю, обещала вам в первую неделю каждый день, но хочу завтра взять выходной. Продолжим в понедельник. Спасибо вам за понимание! Хороших выходных!

— Пап, — первой ко мне бросается Руфина.

Сердце на мгновение замирает, а потом бьётся чаще от облегчения и радости. Как она изменилась со школы! Совсем другая стала, почти женщина, а глаза всё такие же, узнаваемые до боли. Обнимает меня, целует, папочкой зовёт, как раньше. В груди теплеет. Значит, с ней у меня всё хорошо. Впрочем, она всегда была ближе ко мне, говорила, что хочет стать юристом, как я. Это я помню.

— Руфи, — глажу её по волосам. — Кызым, красавица. Изменилась.

Её пальцы на моих щеках, а в глазах стоят слёзы. Что она скажет мне сейчас о тех семи годах? Я жду этого со страхом, который холодит душу. Жду удара.

— Папочка, слава Богу, ты очнулся. Мы так за тебя боялись. Чуть с ума не сошли.

— Здравствуй, пап, — рядом оказывается Медина — старшая и больше других похожая на Айлу, только волосы черные и прямые, как и у нее когда-то. Она училась за границей. А теперь… красивая, уверенная девушка с глазами, как у своей мамы. Такими же, в которые я когда-то мог смотреть часами. — Ты нас напугал, конечно. Как ты себя чувствуешь?

Дочь гладит меня по руке, а я только хочу ей ответить, но перевожу взгляд с неё на младшую, которая стоит, скрестив руки и прислонившись к стене у двери. Она смотрит на меня исподлобья, как маленькая обиженная девочка.

У меня даже вспыхнул в памяти эпизод, когда Алие было года три-четыре, и она точно так же стояла у стены в нашем доме. Айла не разрешила ей выходить во двор и смотреть на первый снег, потому что у неё была температура. Помню её надутые губки, огромные, полные слёз глаза. Помню, как взял её на руки, отогрел своим смехом и пообещал слепить снеговика, как только она выздоровеет.

Какая всё-таки память жестокая, бессердечная штука. Воспоминания последних семи лет заблокированы, но другие, ранние, прорастают, как цветы сквозь асфальт.

— Алиюша, а ты не подойдёшь? — спрашиваю мягко.

Хочу протянуть к ней руку, но только поднимаю её, как она тут же падает назад. Бесит эта немощность. Ненавижу.

— Алия, пожалуйста, — просит её Медина.

Я наблюдаю за девочками. Они обмениваются быстрыми, странными взглядами — целый молчаливый диалог, от которого у меня сжимается сердце. А я не могу понять, что всё это значит.