Книга Дочка от сурового Волшебника, страница 41 – Ксения Фави

— Я подумал тогда, везет тем детям. Начал замечать, что некоторых и правда любят. Завидовал им. Даже злился иногда. Когда стал подростком, правда, прошло. Появились свои дела, друзья. Позже умер отец. На меня свалилась взрослая жизнь. Это было очень сложно и драйвово одновременно. Я и думать забыл о всех сопливых мелочах.

Усмехаюсь. Но, впрочем, мысль его мне понятна.

— Но было еще кое-то, — продолжает «исповедь» Керн, — к нам повалили наследники. Дети отца с мамашками, некоторые с бабушками. Это было что-то с чем-то! Некоторые жили так… Я решил, у меня было не самое страшное детство.

— Как это?

— Многих рожали только, чтобы тянуть деньги с отца. Он их давал. Но морально там был полный пи…

Керн выругивается.

— И что дальше?

— Бабок у меня на тот момент не было, — хмыкает Кирилл, — с более-менее адекватными родственниками мы остались на связи. Но в основном меня только больше стали бесить матери с детьми.

— Ты был тогда совсем юный.

— Да, — в его взгляде боль, — позже, когда я уже пришел в благотворительность, дети перестали меня раздражать. Они ни в чем не виноваты. Однако сам я в тему детей и отцовства пообещал себе не лезть.

Обнимаю себя руками. Лучше бы он просто боялся нарушить свой комфорт. Или был жадным. Мне тогда было бы легче. Сейчас мое сердце разрывается от сочувствия. И от желания помочь ему. Ведь он может стать великолепным отцом! Нужно только сломать барьеры.

— Но ты не поставил крест на личной жизни. Если бы кто-то из девушек от тебя, как это говорят, залетел?

— Некоторые пытались, — он напоминает о Евгении, которая прокалывала средства контрацепции.

Для меня пример неподходящий.

— Она хотела забеременеть обманом. Но случаи бывают разные. Так что? Ты бы потребовал аборт?

Керн стискивает зубы.

— Слишком кардинальная мера. И разве такое можно требовать? Я не могу распоряжаться здоровьем человека.

— Просто бросил бы ее? — хочу услышать конкретный ответ.

Мужчина вздыхает.

— Финансово я бы их точно обеспечил.

— А все остальное? — ерзаю.

Он смотрит на меня с ироничной улыбкой и некоторой мольбой.

— Оля… По-моему, тебе подошла бы профессия дознавателя. Или сыщика.

В другой момент я бы пристыдилась. У меня нет привычки лезть в личное пространство людей и в их душу. Но сейчас я просто не могу упустить момент! Когда еще Керн разоткровенничается?

— Я обожаю свою работу, — отмахиваюсь от намеков, — ты бы не общался со своим ребенком?

Дашка уже сползла на пол. Во время нашей важной беседы она облазила окрестности. Сейчас подошла к стулу, на котором сидит Кирилл, и пытается встать. Цепляется за его темные джинсы. Мужчина глядит на ее потуги с доброй усмешкой. Но в следующую секунду его лицо опять напрягается.

— Говорить в теории легко, — замечает он, — но я не смог бы пообещать, что женщина и ребенок не вызвали бы у меня отторжение. Негатив.

— Злость? — теперь я сжимаюсь.

— Я бы точно держал себя в руках. Но мог просто отстраниться, исчезнуть. Уехать подальше, оставив их на попечения своего юриста.

Потираю виски.

— А ты не пробовал… обратиться к психологу? Неужели тебя радует перспектива прожить всю жизнь одному? Быть только с девушками-однодневками?

Кирилл не останавливает поток моих вопросов. А сам пока помогает Дашке протопать возле его стула. Держит за ручки. Так бережно, но без страха.