Книга В тисках чужого выбора, страница 42 – Светослава Левкой

Он мчится по трассе с такой скоростью, что очень быстро оказывается около работы, а потом он ещё долго сидит, вцепившись в руль, прокручивая в голове случившееся и не замечая звонки на телефон из офиса. День проходит так же — в мыслях и отстранении от происходящего.

Весь день Никита не может сосредоточиться ни на одном деле. Коллеги что-то докладывают, кладут документы на подпись, а он кивает, подписывает, не вникая в смысл, — где-то на периферии сознания непрерывно прокручивается одна и та же картина: лицо Веры, меняющееся на глазах, тот момент, когда что-то в ней окончательно обрывается.

На совещании он трижды переспрашивает то, что уже обсуждалось, и наконец его заместитель, Игорь Стрельцов, с которым Никита проработал бок о бок последние пять лет, останавливает его в коридоре.

— Ты сегодня явно не здесь, — говорит Игорь без обиняков, придерживая дверь. — Дома что-то случилось?

— Всё в порядке, — отвечает Никита слишком быстро, и по лицу Игоря видно, что тот не купился ни на секунду.

— Ладно, — Игорь поднимает руки в примирительном жесте. — Не хочешь — не говори. Но если что, ты знаешь, где меня найти.

Никита благодарно кивает, хотя знает: никогда не решится рассказать даже самому близкому из коллег, что натворил сегодня утром.

Он несколько раз берёт телефон, чтобы написать ей, — и каждый раз останавливается, не находя ни единого сочетания слов, которое не прозвучало бы жалко или лживо. «Прости» — слишком мало. «Это не то, что ты думаешь» — уже говорил, не помогло. Он откладывает телефон снова и снова, пока рабочий день не заканчивается сам собой, без единого сообщения, отправленного домой.

Вечером, подъезжая к дому, он репетирует, что скажет, — какие-то обрывки фраз, извинения, объяснения контекста, которые, как ему кажется, могли бы смягчить удар. Ничего из этого не пригождается.

Он поднимается в спальню и останавливается на пороге, глядя на кровать.

Вера выстроила по центру ровную линию подушек — аккуратную, продуманную, лишённую даже намёка на случайность. Граница, проведённая молча, без единого слова, но яснее любого крика.

Он стоит, разглядывая эту стену, и чувствует, как внутри нарастает чувство, похожее на стыд, смешанное со странным, почти уважительным восхищением: она не устраивает сцен, не пытается что-то доказать криком — просто ставит границу и держит её.

Дверь ванной открывается, и выходит Вера — в белье, которое он раньше не видел. У Никиты учащается сердцебиение, медленно, но верно формируется ком в горле: она стройна, собранна, недоступна и абсолютно владеет собой в этот момент. Он не может отвести взгляда — и тут же одёргивает себя, стыдясь этой откровенной, неуместной сейчас реакции тела на её вид.

Она проходит мимо, не глядя на него, ложится на свою половину, отворачивается к стене.

Никита молчит. Раздевается, уходит в ванную, стоит там дольше необходимого, разглядывая своё отражение в зеркале и пытаясь понять, в какой момент он превратился в человека, способного одной необдуманной фразой разрушить то немногое хорошее, что успело появиться в его жизни.

Когда он возвращается и ложится на свою половину кровати, повисает тишина — тяжёлая, густая, не дающая дурацким мыслям уйти прочь. Он лежит, глядя в потолок, слушая её дыхание — ровное, слишком ровное для того, чтобы быть настоящим сном, — и понимает: она тоже не спит, и, возможно, сейчас ненавидит его больше всех на свете.