Книга Вернись моим светом, страница 22 – Алёна Шахнина

— Это когда было, — отмахнулась я. — Я тоже взрослею, вот и готовить научилась.

Судя по недоверчивому взгляду, Никита раскусил, что я вру. Он вообще всегда знал, когда я вру.

— Ладно, спасибо, — смягчился Никита. — Поставь на сиденье, у меня руки грязные.

Я кивнула и оставила частичку своей заботы в салоне машины. Быстро попрощалась с ним и вернулась в квартиру, чтобы понаблюдать из окна. Если я не ошибаюсь, то при мне он есть не станет, продолжая играть роль каменного рыцаря. И я, запыхавшаяся от бега и волнения, замерла в кухне, приоткрыв шторку.

Глава № 12 Никита

Готовить она так и не научилась, судя по всему. Но, если сравнивать с тем, что мы ели в её доме раньше, эти пирожки очень даже ничего. Может, потому что в них чувствуется душа? Я не сдержал улыбку, представляя, с каким старанием она замешивала тесто, закусив кончик языка. Наверное, хотела меня удивить, и это у неё отлично получилось.

Я бы подумал, что она врет, и купила эти пирожки в магазине. Но по вкусу, форме и размерам они точно не похожи на покупную выпечку. Да и сама Василиса вышла вся в муке, даже на лице и волосах висели кусочки теста. Я снова улыбнулся. Она напомнила мне ребенка, делающего первые попытки познакомиться с кулинарией и хвастающегося своим творением. Те же горящие глаза с ноткой сомнения — стоит ли позориться?

Признаю, это довольно мило — обо мне давно никто так не заботился. Мама лишь дежурно несет вахту на кухне, потому что считает это своим долгом. Она никогда не проявляла к нам с братом нежных чувств, будто стеснялась их. Неловко выдергивала пальцы, когда я в детстве брал её за руку, отодвигала за плечи, когда пытался обнять. Если бы не Васька, я бы, наверное, так и не узнал, что такое настоящие объятия и нежность. Но эта липучка полная противоположность моей матери — для неё физический контакт не вызывает ни капли смущения.

Сколько раз в юности нас спрашивали — вы встречаетесь? Со стороны мы действительно были похожи на пару, потому что Василиса всегда жалась ко мне, как котенок к кошке. Висела на шее, обнимала, лежала на моем плече. Именно её нежность и стала спусковым крючком к началу того, что зародилось во мне к ней. Трудно не влюбиться в человека, который обнимает тебя, а ты идешь из дома, когда ушах до сих пор звенят крики отца. Она поддерживала меня, сама того не понимая. Когда я был готов развалиться, она клала голову мне на плечо и говорила, что без меня её жизнь была бы пустой. Она произносила вслух то, что я держал в себе.

И вот, спустя годы разлуки, я ем её пирожки. Конечно, без настойчивого взгляда рядом с собой и приказа: «А ну ешь, быстро! В этот раз нормального получилось!». Почему-то она всегда считала, что должна накормить меня. И я ел. Пересоленный салат, недоваренные макароны, сгоревшую яичницу. Потому что всё это было приготовлено ею, с заботой и попытками научиться чему-то новому.

Я вернулся домой, бережно держа тарелку в руках. Оставшиеся пирожки я поставил в своей комнате — делиться теплом в этой семье не принято. Пока отмывал руки на кухне, рядом мялась мать, пытаясь что-то сказать. Я не смотрел на неё, но краем глаза замечал, как она открывает рот и тут же закрывает.

Никогда не понимал, почему она боится меня. Ни разу я не повысил на неё голос, никогда не угрожал и не упрекал. Между нами холодная дистанция, живем мы как соседи, но она воспринимает меня как отца. Я не пытался переубедить её в обратном — у человека сломана психика, и бороться с её страхами уже нет смысла. Если бы она согласилась пройти курс лечения, который я предлагал, может, её жизнь стала бы другой. Но мать не видит проблемы ни в домашнем абьюзе, ни в своих фобиях перед мужчинами.