Книга Кавказ. Не та жена, страница 3 – Галина Колоскова

Позор… Такой позор, что хочется выть! Но одновременно – дикая, яростная, незнакомая мне сила зарождается в душе. Я не могу стерпеть предательство. И не буду это терпеть. Ни секунды. Ни минуты. Заберу самое необходимое и никогда не вернусь во дворец, ставший золотой клеткой. Не смогу смотреть ему в глаза. Не стану делить его с девочкой, что годится мне в дочери.

Хожу по дому из комнаты в комнату, как в тумане. Руки кидают документы в сумку. Плохо соображаю, где я, кто я, что я?.. Очнулась в машине. С силой сжимаю руль. Не уверена, что смогу разжать пальцы. Смотрю на них, невидящими глазами. Взгляд падает на пассажирское сиденье. Там, пристёгнутая ремнём, как самый важный пассажир, стоит моя старая, верная швейная машинка «Сингер». Я взяла её сегодня утром, чтобы отдать Зарине – она просила научить её шить занавески. Ирония судьбы. Горькая, ядовитая насмешка.

Я смотрю на эту машинку. На единственное из крупных вещей, что взяла из прежнего дома. Украшения, шубы, деньги – ничего из этого. Только её. Потому что она – это я. Настоящая. Та, которая могла часами шить мягкие игрушки, прихватки со смешными мордочками, диванные подушки, от которых дом становился уютным. Та, которую задавили, задвинули, заставили забыть о себе.

Слёз нет. Они просто не могут пробиться сквозь ледяной панцирь боли и ярости. Я дышу. Один раз. Глубоко. Потом ещё. И включаю зажигание. Рычание мотора звучит как мой собственный внутренний рёв.

Я не знаю, куда еду. Не знаю, что ждёт меня завтра. Всё, что было да этого – закончилось. Осталась сорокалетняя, публично опозоренная женщина. И швейная машинка на пассажирском сиденье.

Мы едем с ней в «никуда». В новую жизнь. Как только окончательно разберусь со старой.

Аминэт

Стою на пороге знакомого с детства, родительского дома. Пахнет жареным луком, корицей и теплом, которого больше нет в помпезном трёхэтажном дворце. Здесь меня всегда любили, баловали. Мною гордились. Я росла папиной умницей, маминой радостью. Отличница, медалистка. Впитывала знания как губка, а отец ласково трепал меня по щеке и говорил: «Зачем тебе это, дочка? Твоя наука – быть хорошей женой и матерью».

И я послушалась. Я всегда его слушалась. Вышла замуж, едва закончив школу. Без любви. За мужчину старше меня на пятнадцать лет. А сейчас мне сорок. Мой мир рухнул. Мне некуда идти, кроме как к ним. Родители должны меня понять. Они обязаны меня поддержать.

Мама открывает дверь. Полное лицо сначала расплывается в улыбке, но застывает, взглянув в мои пустые глаза.

— Аминэт, девочка моя? Что случилось?– заглядывает мне за спину с вопросом: – Где Накар?

— Мама… – всё, что могу выдавить из себя. Комок подкатывает к горлу. Я вхожу в дом. Дверь закрывается за спиной с тихим щелчком, звучащим контрольным выстрелом.

Отец в гостиной, смотрит телевизор. Он оборачивается, и так же как мама смотрит за мою спину. Густые брови ползут вверх от удивления.

— Ты одна? А где муж?

Опускаюсь на стул напротив родителей. Складываю ладони на коленях, чтобы они не тряслись. Чувствую себя школьницей, получившей плохую отметку. Говорю ровным, монотонным голосом. Словно зачитываю доклад о чужой жизни. Про фотографии. Про девочку. Про ребёнка. Про четыре года лжи. Про то, что все знали о второй жене Накара. Все, кроме меня.