Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 124 – Яна Ланская

— Бывает, мам. Оказывается, бывает. Не только в подростковых книжках и фильмах.

Мама молча смотрит в окно, думает о чём-то.

— Помнишь Аню Агешину и Римму Журавлёву? — Вдруг поворачивается ко мне мама.

— Да. — Я хлопаю глазами. При чём тут её школьные подруги. — И что?

— Ну, — мама улыбается. Неожиданно, как-то по-девчачьи, почти озорно. — Мы с ними в старших

классах постоянно спорили на мальчиков.

— Чего?!

— Ну да. Сидели на перемене, выбирали объект и спорили, кто первый его поцелует, кого

первую на свидание пригласят. Тоже ставки делали. На жвачки, на диски, на журналы модные.

Один раз Римма проспорила мне свой плеер, потому что один парень пригласил меня на свидание

через пять минут. А она его месяц добивалась.

— Мам, ты серьёзно?

— Абсолютно, — она смеётся. И её лёгкий звонкий смех будто гасит во мне печаль. — Глупые

были, конечно. Дурочки малолетние. Нам и в голову не приходило, что это может кого-то

ранить. Мы же не со зла, мы просто играли. А мальчики... ну, они, наверное, тоже играли. Не

знаю, что у них там в головах было.

Я молчу. Перевариваю.

— Ты к чему это, мам?

— К тому, Мась, — мама становится серьёзной. Поворачивается ко мне, берёт моё лицо в

ладони, как умеет только она. — Что в молодом возрасте мы часто ведём себя, как идиоты. Не

думаем совсем. Особенно когда вокруг друзья, которые распаляют. Это не оправдание, нет. Но

этот спор совсем не значит, что ты ему не нравилась. И что он не был с тобой искренним.

— Но он поспорил на меня! На ролексы! Мама! Лишил меня девственности на спор, — со стыдом

признаюсь.

— А ты разве никогда не делала глупостей, о которых потом жалела?

— Я сделала, — шепчу я и снова начинаю плакать. — Я тоже сделала глупость. Такую, что он

теперь меня ненавидит.

— Расскажешь?

— Не могу, — мотаю головой. Стыдно. — Потом. Может быть.

— Хорошо. — Мама кивает. Не давит. Только гладит меня по щеке.

— Когда сможешь. Но знаешь что, Маш?

— Что?

— Если он действительно тебя любит, он поймёт и простит. Я это точно знаю, — а я знаю, что

она сейчас говорит о папе. Ведь он ей и измену простил. — А если нет, значит, не любит. И

тогда оно тебе надо?

Я смотрю на неё. Такую маленькую, такую мудрую. И думаю: как же я по ней скучала. Как же

мне её не хватало все эти годы. Как многого меня папа лишил, разлучив с мамой.

— Я по тебе скучала, — говорю вместо всего остального.

— Я знаю, Мась. Я тоже. — Мама целует меня в лоб.

Такси тормозит у Ваниной школы. Мама выходит из такси и просит меня подождать. Брат

выбегает, увидев маму, смотрит на машину и замирает, заметив меня в окне. Лицо вытягивается,

потом расплывается в улыбке до ушей.

— МАША!

Он запрыгивает в машину, бросает рюкзак, вцепляется в меня, как обезьянка.

— Ты приехала! Ты приехала! А почему не сказала? А надолго?

— Не знаю, — прижимаю его к себе и целую, смеюсь сквозь слёзы. — Только я тебе ничего не

привезла. Не успела купить.

— Себя привезла, — бурчит он с акцентом, зарываясь носом мне в куртку, и я понимаю, что

сделала самое правильное в этой ситуации.

Мы приезжаем к маме. Я в этой квартире не была, она маленькая, светлая, с балконом,

выходящим во двор. Всё такое непривычное. Я маму ассоциирую совсем с другой атмосферой.

Здесь не как в Лихтенштейне. Не так, как в папиной квартире в Москве. Тут бедненько… Пока он