Книга Бесспорно, твое сердце будет моим, страница 123 – Яна Ланская

ограждения и держит в руках шарик.

Серебристый. В форме звёздочки с надписью “Welcome!”.

Мама улыбается так, что весь этот холодный, невзрачный аэропорт становится светлым и

тёплым.

Я подхватываю чемодан и бегу.

Подбегаю, врезаюсь в неё, обнимаю так, что она охает. Она маленькая, её светлая макушка

едва достаёт мне до подбородка. Я сгибаюсь, зарываюсь лицом в её волосы, в её запах: мамы и

её любимых духов, которые всегда стоят у папы в санузле. Где бы он ни был. Она меня обнимает

в ответ, и я начинаю рыдать.

Я не осознаю, как скучаю, пока не прилетаю к ней. Всегда стараюсь абстрагироваться от этих

мыслей.

— Мамочка, — выдыхаю я куда-то ей в шею, и голос трещит, как лёд весной. — Мамочка…

— Тише, тише, моя хорошая, — она гладит меня по спине, по голове, как в детстве, когда я

падала, и разговаривает своим неповторимым милым голосом. Я уже выросла, а она меня

сюсюкает, как и в детстве. — Я здесь. Я рядом. Всё хорошо.

— Ничего не хорошо, — всхлипываю я. — Всё... Всё плохо.

— Масенька, — шепчет она. — Моя девочка.

Я отстраняюсь, смотрю на неё. Она тоже плачет. Глаза блестят, но улыбка не исчезает. Такая

тёплая, такая мамина.

— Пойдём, — говорит она, берёт меня за руку и ведёт к выходу.

В такси мама не отпускает мою руку. Сидим в обнимку на заднем сиденье, я кладу голову ей на

плечо, а она то и дело целует меня в макушку. Раз, другой, третий. Без перерыва. Как будто

боится, что я исчезну.

— Я так скучала, — шепчу я.

— Я тоже, доча. Я тоже.

Водитель везёт нас через Белград, повсюду обшарпанные фасады, трамваи, вывески на

кириллице. Похоже на неухоженную Россию, но не Россия. Тут иначе. И мне сейчас подходит этот

город. Он когда-то также, как и я, был сломлен и разрушен.

— Нам нужно за Жаном в школу, — говорит мама. — Он не знает, что ты прилетела. Будет

сюрприз.

Грустно улыбаюсь. Я очень скучаю по Ване. Мы виделись в последний раз полгода назад, когда

папа разрешил мне навестить их перед возвращением в Москву.

— Хорошо, — киваю и никак не могу отпустить мамину руку. Держусь за неё, как утопающая за

соломинку.

Таксист включил местное радио. Какая-то балканская попса, бодрая и назойливая, немного

заглушает мою грусть.

— Маш, — мама поворачивается ко мне, заглядывает в глаза. — Рассказывай.

Я отворачиваюсь к окну.

— Нечего рассказывать.

— Мась. Ну ты же не просто так прилетела посреди семестра. Папа?

— Нет. Я влюбилась, — выдыхаю я. И от этих слов становится больно. Физически. В груди. —

По-настоящему. Впервые в жизни.

— Это же хорошо, — мама гладит меня по руке.

— Было бы хорошо. Если бы он не оказался мудаком, — мама молчит. Ждёт продолжения. — Его

Петя зовут. Он... красивый. Очень. Как герой из любовных романов.

— Та-а-ак, — нежно произносит мама.

— Вот, — я краснею, потому что вспоминаю наши сообщения. Идиотские, влюблённые, с кучей

смайликов. — Всё было так... волшебно, стремительно. Я очень увлеклась.

— И что он сделал?

— Он поспорил на меня, — голос ломается.

— В каком смысле поспорил? — Мама хмурится.

— В прямом, — я сжимаю её пальцы. — Он с друзьями поспорил на ролексы, что за неделю меня

соблазнит… И они там в чате сидели, обсуждали, как у него продвигается процесс, он

отчитывался. А я... Я думала, что это любовь. А это была игра.

— Ох, Мась, — мама вздыхает тяжело. — Такое что, бывает?