Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 70 – Ляля Прах

— Кажется, начинаю понимать. Но ведь нам еще в детстве задают один и тот же вопрос: кем ты хочешь стать? Для чего?

— О, как только ребенок узнает, кем он хочет стать – он немедленно теряет себя. Для чего его спрашивают? Потому что взрослые уже давно забыли, кто же есть они сами. Ты только послушай их! Стоит у человека спросить: «Кто ты?», – немедленно услышишь: «Я женщина, я мужчина, я Водолей или Скорпион, я мама, я юрист, я солдат, я атеист, я растаман, я бог». Или, в крайнем случае, «я человек». И ни один не скажет тебе: «Я никто. Я ничто. Меня нет». Люди бегут от тишины внутри себя. Они заполняют ее музыкой или другими людьми, книгами, новостями, работой и влюбленностью. Что угодно делают смыслом своей жизни, кроме самой жизни.

Кристофер уже подходил к ним, Марк семенил следом.

— Кажется, наши мальчики наигрались на сегодня.

Анна взяла Криса на руки, Марк там же оказался у своей мамы.

— Да, нам тоже будет лучше попрощаться, завтра предстоит интереснейший день, нужно как следует отдохнуть.

Хелен поднялась. Анне не хотелось прощаться, ей казалось, что она еще не наговорилась, что чем больше ответов к ней приходит, тем больше вопросов рождается. Но в то же время ей уже не терпелось, чтобы наступил завтрашний день, суливший много открытий.

Они вместе прошли по аллее, далее их пути расходились.

— До завтра, Хэл. Спасибо и за этот день тоже.

— До завтра, Иден. И помни: наблюдай за дыханием, устанавливай границы. И будь благодарна абсолютно за все.

На следующий день, собираясь на прием, Анна все не могла определиться, что ей надеть. Ничего сверхроскошного или экстравагантного у нее в гардеробе не было, и ей казалось, что на таком светском приеме она будет не к месту в своей хоть и аккуратной, но простой одежде. А еще девушка беспокоилась о том, чтобы не сказать чего-то лишнего, неуклюжего. Она начала порядком нервничать, даже утренняя тошнота, которая уже начинала ее порядком доставать, проявилась вновь. И вдруг Анна вспомнила про дыхание. «Наблюдать», – подумала она и… начала наблюдать. Как оно происходит. Как рождается будто где-то в животе, а потом теплым потоком щекочет кончик носа, как возвращается обратно, оставляя между носом и губой едва ощутимую прохладу, наполняет собою легкие, дарит жизнь. Сначала мысли то и дело перескакивали на идеи о достойном вечернем туалете, об изящной речи, но Анна не сдавалась, возвращалась к дыханию, и в какой-то момент они рассеялись в воздухе, как дым, а вместо них пришла абсолютная ясность того, что нужно делать. Быть собой – вот что. Правда в том, что она не инвестор и не художник. И не будет пытаться произвести первое ложное впечатление, которое всегда и у всех рано или поздно рассыпается в прах, рождая из пепла разочарование и недоверие. Нет. Она предстанет перед всеми этими людьми такой, какая есть. И станет говорить лишь то, о чем думает. И будь, что будет.

Она выбрала нежно-голубое, как утреннее небо, скромное по крою, но элегантное платье, светлые туфли на невысоком каблуке, такую же сумочку, из украшений – жемчужные серьги и браслет. На плечи накинула верблюжье манто. Анна выглядела просто и изящно. Зато Кристофер был при полном параде – стилизованный под фрак детский костюмчик, обязательная миниатюрная бабочка и даже лакированные ботиночки – он смотрелся, словно маленький взрослый, желающий произвести впечатление. Анна глядела на сына и не могла поверить, что этот ребенок когда-то был совсем крошечным и прятался в ее животе. Необычайное чувство нежности нахлынуло на нее, она подхватила сына и закружила в воздухе. Они вместе смеялись, и ощущение любви разливалось вокруг них невидимым светом, а в душе скрепляло их прочными нитями глубокой связи.