Книга Урок предательства, страница 26 – Ляля Прах

Ты заходишь на кухню, чтобы налить себе воды. Спрашиваешь: «Ну как, поел?» И я срываюсь. Не кричу, нет. Но мой голос становится резким, колючим. «Да нормально все! – бросаю я, отодвигая тарелку. – Отстань уже со своими вопросами!»

Я вижу, как ты на секунду замираешь. В твоих глазах мелькает что-то – удивление? Боль? Но ты просто пожимаешь плечами и уходишь, оставляя меня одного с моим раздражением и тарелкой холодной еды.

Я захожу в ванную, будто чтобы умыться. Но на самом деле – чтобы украдкой проверить телефон в относительной тишине. Я включаю воду, чтобы заглушить звуки, и лихорадочно открываю наш с ней чат. Ничего. Последнее сообщение все еще мое, отправленное два часа назад. «Прекрасный вечер, спасибо». Она прочитала, но не ответила. Почему?

Я смотрю на свое отражение. Вижу уставшее, помятое стрессом лицо. А в глазах – ту самую серость, от которой я так отчаянно бежал к ней. Ту самую, которую я пытался затопить в дорогих ресторанах и ее смехе. Я меняюсь в лице от мысли: она теперь, наверное, сидит в своем шикарном будуаре, а моя серая, изможденная физиономия – всего лишь скучное воспоминание, картинка из прошлого, от которой хочется зевнуть. Она не разглядывает эту серость – она ее стирает. Как ненужный файл.

Выхожу из ванной и натыкаюсь на тебя в коридоре. Ты несешь спящего малыша на руках. Твое лицо так же измождено, под глазами синяки. И вместо сочувствия во мне вспыхивает злоба. «Это из-за тебя я такой! – кричит во мне внутренний голос. – Из-за этой вечной усталости, болезней, бедности! Если бы не ты, я был бы другим человеком, и она бы не охладела ко мне!»

Я грубо протискиваюсь мимо, задевая плечом. Ребенок во сне вздрагивает. Ты ничего не говоришь, но твой взгляд, полый от усталости, жжет меня сильнее любого упрека.

Я ложусь в постель, отвернувшись к стене. Но сон не идет. Я снова и снова прокручиваю в голове сегодняшний вечер с ней. Ее слегка рассеянный взгляд, ее поцелуй в щеку на прощание, который показался мне таким… быстрым. Дежурным.

Я встаю и иду на кухню выпить воды. На столе лежит раскраска старшей дочери – яркое, кричащее солнце на синей бумаге. Оно кажется мне таким наивным и неуместным в этой атмосфере уныния. Я чувствую, как во мне поднимается волна раздражения. Будто эта детская радость – упрек моему внутреннему смятению.

Я беру стакан, и рука сама собой сжимается так сильно, что костяшки белеют. Мне хочется швырнуть его об стену, чтобы грохот разбитого стекла наконец-то нарушил эту давящую тишину. Но я просто ставлю стакан обратно в раковину, и звук кажется мне оглушительно-громким. Ты не шелохнулась в комнате. Ты уже привыкла к моим странным звукам.

Иду обратно. Натыкаюсь взглядом на твою зарядку от телефона на тумбочке. Дешевый, потрескавшийся белый провод. И вдруг как будто вижу ее – в полумраке спальни в Москве, с ее гаджетами последней модели, с ее безупречной эстетикой. Ее жизнь – это глянцевый журнал. Моя – это помятая распечатка с истекшим сроком годности.

Я отворачиваюсь, но образ не уходит. Он смешивается с запахом детского крема и лекарств, который всегда витает в нашей квартире. И этот запах, который раньше был просто фоном, теперь кажется мне удушающим. Он – доказательство моей настоящей жизни. Той, что я предал.