Книга Генерал, мы в разводе!, страница 28 – Максим Добров

На этот раз дверь закрылась не ради легенды.

Дверь закрылась мягко, но щелчок замка прозвучал так отчетливо, будто отделил погоню, флешку и вооруженных людей от комнаты, в которой нам впервые некуда было спешить.

Глеб остался у двери и смотрел на меня, словно пытался заметить сомнение раньше, чем я успею его спрятать.

— Последний шанс сказать, что передумала.

Голос звучал спокойно, но грудь под рубашкой поднималась слишком глубоко.

— Ты предлагаешь мне выйти?

Его взгляд метнулся к двери.

— Предлагаю выбрать.

— Тогда сними руку с замка. Выбор выглядит подозрительно охраняемым.

Глеб сразу отступил и развел ладони.

— Так лучше?

— Теперь ты похож не на похитителя, а на человека, которого застали возле чужого сейфа.

— Вера, я серьезно.

Улыбка исчезла. Он не прятал желания и страха ошибиться.

— Я тоже. И не передумала.

Глеб все равно не приблизился. Его осторожность неожиданно разозлила сильнее прежней самоуверенности.

— Ты собираешься всю ночь демонстрировать уважение к моим границам возле двери?

В глазах вспыхнуло тепло.

— Пытаюсь не испортить редкий случай правильным поведением.

— Еще минута, и испортишь осторожностью.

Я подошла сама, положила ладони ему на грудь. Под тонкой тканью сразу напряглись мышцы, но руки Глеба остались вдоль тела.

— Теперь можно? — спросил он.

— Можно.

Он обнял так, будто даже после ответа оставлял пространство для отступления. Ладонь легла на талию, другая остановилась под волосами. Первый поцелуй был медленным, но стоило мне прижаться ближе, как сдержанность дала трещину.

Глеб выдохнул мне в губы, пальцы на талии сжались сильнее. В его поцелуе оказалось столько голода, что у меня подкосились колени, а три года раздельной жизни вдруг показались плохо придуманной историей.

Я потянула рубашку из-под ремня.

— Это разрешение раздеть тебя. На случай, если решил спрашивать о каждой пуговице.

— Боюсь обвинения в самоуправстве.

— Обвиню, если продолжишь говорить вместо того, чтобы помогать.

Я сама расстегнула рубашку. Под пальцами была горячая кожа, знакомые мышцы и шрам под ребрами, о котором узнала только сегодня. Провела по рубцу большим пальцем и коснулась губами.

Глеб замер; насмешка исчезла, а взгляд стал уязвимым.

— Ты не обязана меня жалеть.

— Не жалею. Знакомлюсь с тем, что ты спрятал.

Он провел пальцами по моей щеке.

— Прости.

Одно слово не исправляло прошлое, но впервые не сопровождалось объяснением, почему иначе было нельзя.

— Сегодня не будем обсуждать старый брак, — решила я. — Иначе клуб получит материал для повышения цен.

— Тогда о чем будем?

— Можно вообще не разговаривать.

— Ты продержишься?

Я толкнула его в грудь. Глеб сел на край кровати и потянул меня к себе, но остановился до того, как я потеряла равновесие. Его взгляд опустился к поясу халата.

— Сними, — сказала я.

Пальцы легли на узел, однако он не развязал его сразу.

— Я хочу услышать, чего хочешь ты. Не то, что мне разрешено, и не то, что когда-то нравилось нам обоим.

— Сейчас хочу, чтобы ты перестал вести себя как человек на аттестации.

— Конкретнее.

От спокойной настойчивости внутри стало жарче. Я накрыла его руку своей и потянула за пояс.

— Раздень меня. Поцелуй так, чтобы я перестала думать, сколько лет мы потеряли. Дальше скажу.