Книга Несбывшаяся любовь, страница 7 – Марина Эльденберт

— Ты залетела от Артема, — говорю я.

— Так я сказала твоему отцу.

Не знаю, чего мне больше хочется сейчас: придушить ее или трахнуть. Потому что если она врет, а она соврала в любом случае — либо сейчас, либо в прошлом, это пиздец. Это значит, что у этой женщины нет ничего святого, нет и никогда нахрен не было. Потому что, как бы мы ни расстались, я имел право знать о том, что этот ребенок мой. Хотя я склоняюсь к тому, что сейчас ей просто нужна моя помощь, и она придумала это, чтобы я вытащил ее сына из той задницы, куда бы он там ни вляпался. И это еще больший пиздец.

— Хочешь, чтобы я тебе поверил? — усмехаюсь, хотя внутри все сводит от ярости. Вся ее привлекательность мигом превращается в оружие, которое эта женщина использует, чтобы сеять вокруг себя хаос. Даже эта ее трогательная беззащитность, эта ее пижамка, в которой она приехала — все это часть игры.

— Мне плевать, веришь ты мне, или нет. Руслан уехал от друга больше трех часов назад, обычно он всегда предупреждает, если задерживается…

— Может, ты просто его достала.

Она вздрагивает, как от пощечины, но потом добавляет:

— А потом я получила сообщение. «Тебе не стоило скрывать его от меня». Это имеет прямое отношение к тебе, Виктор, потому что это произошло, как только ты приехал в город. Кто бы мне его ни отправил, он знал о том, о чем знали только самые близкие.

Романа не выглядит как женщина, которая врет. Сейчас. Она выглядит как мать, которая сходит с ума из-за потери ребенка и готова на все, но правда, которую она пытается протолкнуть в меня в эту самую минуту, разрушает все.

— Ты поможешь мне, или нет?

Если все это правда — то, что она мне говорит, это значит, что действовать надо быстро. Разобраться с остальным я смогу потом. А сейчас…

— В дом, — командую я, кивая на крыльцо, с которого мы только что спустились. Точнее, с которого я ее только что спустил. — Мне нужна вся информация, все контакты его друзей, все адреса.

— Да, я все тебе предоставлю, — она достает смартфон прямо на ходу.

— Давай сюда.

— Что?

— Телефон. Разблокируй и отдай мне.

Пару мгновений она колеблется, прежде чем сделать то, что я сказал, но потом все же протягивает его мне. От прикосновения хрупких пальцев словно прошивает током, но я не позволяю себе даже на мгновение задержаться на этом ощущении. Открываю дверь, пропуская ее вперед, потом указываю в сторону гостиной:

— Сиди там.

— Но я…

— Я сказал: сиди там. Если тебе нужна моя помощь. Либо можешь прямо сейчас отправляться в полицию.

Разумеется, я бы никуда ее не отпустил, но Романа об этом не знает. На мгновение в ее глазах сверкает ярость, после чего она кивает.

— Что ты собираешься делать?

Я смотрю ей прямо в глаза. Я отлично помню, что в зависимости от освещения или ее настроения они могут быть как серыми, холодными, как лезвие, так и темно-зелеными. Это ее удивительная особенность, ее радужки, в которую вплетаются сразу два цвета.

— А вот это уже совершенно не твое дело, — отвечаю, разворачиваясь к ней спиной. Чувствую ее взгляд всей кожей, но ухожу раньше, чем скажу или сделаю что-то очень жестокое. Потому что, видит Бог, сейчас я близок к этому как никогда.

Наверное, не лучшее решение отдавать собственный телефон бывшему, с которым мы расстались, мягко говоря, ужасно. Но, кажется, это какой-то инстинкт, старая привычка, срабатывающая всякий раз, когда Бёрн оказывается в зоне доступа. Говорят, что если каталась в детстве на велосипеде, то, сев на него в сознательном возрасте много лет спустя, память тела вспомнит забытый навык, и ты легко покатишься навстречу ветру. Так и у меня с Огнинским. Однажды я убедила себя, что ему можно доверять, и вот, пожалуйста! Теперь я доверила ему самое дорогое, что у меня есть. Точнее, того, кто у меня есть.